Раздвоение личности (диссоциативное расстройство идентичности): что это на самом деле, признаки, причины и лечение

Она находит в шкафу вещи, которых не покупала. Коллеги пересказывают разговор, который она не помнит, хотя сама в нём участвовала. Из дня иногда выпадают часы, и единственная подсказка — чужой почерк в собственном блокноте. Кино превращает такой сюжет в историю о «нескольких людях в одном теле», а в жизни всё выглядит куда тише.

«Раздвоение личности» — бытовое название. В медицине это состояние называют диссоциативным расстройством идентичности, сокращённо ДРИ, а в разговорах и поиске часто говорят «диссоциативное расстройство личности». Ниже разбираем, как расстройство проявляется, откуда берётся, чем отличается от шизофрении и пограничного расстройства и что с ним делают в терапии. Там, где наука спорит сама с собой, мы показываем обе позиции.

Что такое раздвоение личности и почему врачи говорят «диссоциативное расстройство идентичности»

Начнём с названия, потому что в нём половина путаницы. Прежнее название диагноза, «расстройство множественной личности», и породило образ «нескольких людей в одном теле». В 1994 году американское диагностическое руководство DSM в четвёртом издании переименовало его в диссоциативное расстройство идентичности. Смена не косметическая: новое название подчёркивает, что речь идёт не о нескольких полноценных личностях, а об одной, которая не смогла собраться в цельное «я» и потому существует как набор разъединённых состояний. В Международной классификации болезней десятого пересмотра старое название осталось («множественная личность» в рубрике F44.8, в детализированных версиях — F44.81), и только МКБ-11 перешла на ДРИ.

Слово «диссоциативный» отсылает к диссоциации, механизму, при котором психика отделяет часть опыта от остального: воспоминания от чувств, тело от эмоций, события от ощущения, что они случились именно со мной. В лёгкой форме это знакомо каждому, кто «выпадал» на скучной лекции или не помнил, как доехал домой. О всём спектре этого явления, от нормы до расстройств, мы подробно писали в статье о диссоциации. ДРИ — его самая тяжёлая форма, когда разъединяется уже само ощущение «я».

Не стоит путать ДРИ с диссоциальным расстройством личности (F60.2). Названия похожи, но это совсем другой диагноз, который ещё называют антисоциальным: стойкое пренебрежение социальными нормами и безразличие к чувствам других людей. К раздвоению личности он отношения не имеет.

Критерии диагноза: что требуют DSM-5-TR и МКБ-11

По американскому руководству DSM-5-TR диагноз возможен, только когда выполнены все пять условий:

1. два или более отдельных состояния личности (в некоторых культурах это описывают как одержимость), которые меняют ощущение себя и собственных действий, а вместе с ними эмоции, поведение, память, восприятие и мышление; эти изменения замечает сам человек или другие;
2. повторяющиеся провалы в памяти о повседневных событиях, важных личных данных или травматических событиях, которые не объяснить обычной забывчивостью;
3. симптомы вызывают заметный дистресс или мешают в работе, отношениях или других важных сферах;
4. это не часть общепринятой культурной или религиозной практики, а у детей — не игра с воображаемым другом;
5. состояние не объясняется действием алкоголя или других веществ (например, «провалами» во время опьянения) или другой болезнью, в частности эпилептическими приступами.

В МКБ-11 расстройство имеет код 6B64, и амнезия между состояниями там названа типичным, но не обязательным признаком. Отдельный код 6B65 отведён частичной форме: одно состояние доминирует в повседневной жизни, а другие «вторгаются» в него мыслями, чувствами, голосами или движениями; управление они перехватывают разве что изредка и ненадолго. Именно сочетание отдельных состояний и провалов памяти, а не «смена настроения» или «разное поведение с разными людьми», отличает диагноз от обычной многогранности здорового человека.

Признаки и симптомы ДРИ: как это выглядит изнутри и со стороны

Главная ошибка воображения в том, что ждут театральных переключений, когда человек вдруг заговорит другим голосом и назовётся другим именем. В реальности смены состояний в основном незаметны для посторонних и часто незаметны для самого человека. Он годами может считать себя просто рассеянным, странным, «не таким, как все», прежде чем кто-то назовёт вещи своими именами.

Изнутри расстройство чаще всего описывают так:

• провалы во времени: проходят часы или дни, о которых нет воспоминаний, хотя по свидетельствам других человек был активен и вёл себя обычно;
• следы чужой деятельности: незнакомые вещи в доме, записи чужим почерком, сообщения, которых вы не писали, покупки, которых не делали;
• ощущение, что внутри есть «кто-то другой», кто думает, комментирует, спорит или берёт на себя трудные ситуации;
• люди здороваются с вами как со знакомыми, а вы их не узнаёте, или называют вас другим именем;
• навыки и предпочтения, которые появляются и исчезают: вы можете вдруг ловко делать то, чему будто бы никогда не учились, или потерять привычную сноровку;
• эпизоды отчуждения от себя, когда собственное тело, голос или отражение кажутся чужими;
• сильная фрагментарность биографии: большие куски детства не вспоминаются вовсе.

Отчуждение от себя часто возникает и само по себе, без расстройства идентичности. Состояние, когда мир кажется ненастоящим или собственное «я» наблюдается будто со стороны, называют деперсонализацией и дереализацией; о них, их причинах и отличии от психоза у нас есть отдельная статья о дереализации. При ДРИ эти ощущения тоже есть, но к ним добавляются провалы памяти и смены состояния, которых при чистой деперсонализации нет.

Как ведёт себя человек с ДРИ: что замечают близкие

Со стороны близкие замечают другое: человек «разный» в разные дни, противоречит сам себе в планах и обещаниях, не помнит ссор или, наоборот, обещаний помириться, реагирует на мелочи как на угрозу, иногда говорит по-детски или с интонациями, которые ему не свойственны.

Почти всегда рядом идут депрессия, тревога, нарушения сна и самоповреждение. В австралийском опросе 55 пациентов с диссоциативными расстройствами депрессия была у 96%, самоповреждение у 68%, попытки самоубийства у 69%. Именно эти сопутствующие состояния обычно и приводят человека к специалисту, тогда как сама диссоциация годами остаётся незамеченной.

Стоит ли за провалами памяти и сменами состояния диссоциативное расстройство, а не эпилепсия, последствия травмы головы или употребление веществ, выясняет врач — психиатр или невролог — после обследования. При необходимости мы можем направить вас к врачу-психиатру, с которым сотрудничаем, и помочь договориться о приёме.

Когда стоит обратиться за помощью

Обратиться к специалисту стоит, если:

• из дня регулярно выпадают часы или целые эпизоды, о которых вы ничего не помните;
• вы находите следы действий, которых не помните: вещи, записи, сообщения, покупки;
• близкие описывают ваше поведение, которого вы не узнаёте, или называют вас другим именем;
• провалы памяти сочетаются с депрессией, паникой, самоповреждением или употреблением алкоголя.

Если появляются мысли о том, что жить не стоит, или вы причиняете себе вред, за помощью нужно обратиться сегодня, не дожидаясь планового приёма. Что происходит с человеком, который вредит себе, и как ему помочь, мы разбирали в статье о самоповреждении.

Насколько распространено расстройство: цифры вместо впечатлений

Долгое время ДРИ считали экзотикой, которую видят разве что в кино и в нескольких клиниках США. Эпидемиологические данные эту картину не подтверждают. В общественной выборке 658 взрослых американцев, которых интервьюировали клиницисты, критериям расстройства соответствовали 1,5% участников, в большом исследовании 628 женщин в Турции — 1,1%. В клинических выборках, где пациентов последовательно обследуют по структурированному интервью, ДРИ находят в 0,4–6% случаев. Диагностируют расстройство значительно чаще у женщин: в литературе соотношение достигает восьми к одному, хотя до полового созревания разницы между полами, похоже, нет.

То есть речь идёт не о редкой болезни, а о редко распознаваемой. По данным британских и нидерландских исследователей, до правильного диагноза человек с ДРИ успевает получить в среднем четыре других и провести в системе психиатрической помощи около семи лет, в отдельных случаях до двенадцати.

Причины: почему психика ребёнка «разделяется»

Почти всё, что известно о происхождении ДРИ, сводится к одному слову: травма, причём не однократная, а длительная и ранняя. В большинстве клинических серий о насилии или пренебрежении в детстве сообщают 90–100% пациентов, а в нескольких исследованиях историю тяжёлого насилия подтвердили независимые источники: документы, свидетели, службы защиты детей. К насилию добавляются тяжёлое эмоциональное пренебрежение, нарушенная привязанность, систематическое нарушение границ ребёнка.

Почему именно детство? Потому что личность не дана от рождения, она собирается. Маленький ребёнок в разных состояниях действительно немного разный: сонный, разъярённый, игривый, испуганный; здоровое взросление постепенно сшивает эти состояния в одно «я» с единой памятью и биографией. Для этого нужен безопасный взрослый, который помогает ребёнку пережить сильные чувства и возвращает ему ощущение цельности. Когда же взрослый сам является источником ужаса, ребёнок попадает в неразрешимую ситуацию: убежать невозможно, сопротивляться невозможно, и психика делает единственное, что может, отделяет невыносимый опыт от остальной жизни. О том, как травма в целом меняет психику и почему её последствия не проходят сами, мы писали в материале о психотравме.

Теория структурной диссоциации личности описывает последствие так: одна часть психики продолжает жить «нормальной» жизнью, ходит в школу, общается, учится, а другие части держат на себе травматические воспоминания, страх, гнев, боль. В здоровой психике такое разделение временное и сглаживается, когда опасность проходит. Если же травма повторяется годами, части не интегрируются, обрастают собственной памятью, возрастом, манерой и начинают действовать как отдельные состояния идентичности. Обзор 2017 года от международной группы исследователей называет ДРИ хроническим посттравматическим расстройством, в котором центральными факторами являются насилие, эмоциональное пренебрежение и нарушенная привязанность в детстве.

Не каждый ребёнок, переживший насилие, разовьёт ДРИ, и не каждый пациент с ДРИ помнит травму. Исследователи говорят о дополнительных условиях: высокая природная способность к диссоциации, отсутствие хотя бы одного безопасного взрослого, раннее начало травмирования, когда интеграция «я» ещё не произошла. Многие из тех, кто во взрослом возрасте обращается за помощью с «непонятными» симптомами, только в терапии обнаруживают, что корни лежат в ранних годах; именно с этим работает направление детские травмы у взрослых.

Что показывают снимки мозга

Главный вопрос, который десятилетиями задавали скептики, звучал так: если состояния идентичности настоящие, а не сыгранные, это должно быть видно в теле и мозге. Нейровизуализационные исследования показали, что разные состояния одного человека реагируют на одни и те же воспоминания по-разному: с другими субъективными ощущениями, реакциями сердца и давления и другими паттернами мозговой активности, а здоровые люди, которых просили сыграть эти состояния, такой картины не воспроизвели. В структурных исследованиях у людей с ДРИ находили меньшие гиппокамп и миндалину, участки, важные для памяти и эмоций. В 2019 году алгоритм машинного обучения, натренированный на снимках 75 человек, отличал мозг людей с ДРИ от мозга здоровых с чувствительностью 72% и специфичностью 74%.

Ни один из этих результатов не является «анализом на ДРИ», и авторы подчёркивают это сами. Выборки малы, почти все участницы женщины, а уменьшение гиппокампа встречается и при ПТСР без диссоциации. Для сторонников модели травмы эти работы — весомый аргумент, что расстройство не сыграно. Но критический обзор 2026 года обращает внимание, что большинство таких исследований выполнила одна исследовательская группа на одних и тех же небольших выборках, из 11 и 32 пациенток, поэтому критики считают вопрос открытым.

Раздвоение личности, шизофрения и пограничное расстройство: в чём разница

Бытовой язык десятилетиями путал два совершенно разных состояния. «Шизофрения» буквально означает «расщеплённый ум», но расщепляется там не личность, а слаженность психических процессов: мышления, восприятия, эмоций, воли. При шизофрении центральными являются бред и галлюцинации, при которых человек теряет способность отличать воображаемое от реального, тогда как при ДРИ тестирование реальности сохранено: человек знает, что голоса звучат внутри него, а не из телевизора, и сам сомневается в том, что с ним происходит.

Путаницу усиливает то, что при ДРИ тоже бывают «голоса», похожие на слуховые галлюцинации. Но это в основном голоса внутренних частей: они звучат изнутри, часто имеют узнаваемые характеры и комментируют или спорят, тогда как при шизофрении голоса чаще воспринимаются как внешние и чужие. Перепутать эти расстройства легко, а цена ошибки высока: годы с неправильным диагнозом и лечение, которое не затрагивает диссоциацию.

Второе частое смешение касается пограничного расстройства личности. Оба состояния связаны с детской травмой, дают нестабильную самооценку, импульсивность, самоповреждение и диссоциативные эпизоды и часто сосуществуют. Но при пограничном расстройстве идентичность нестабильна, а не разделена: человек колеблется в том, кто он, но не имеет обособленных состояний с собственной памятью и провалов во времени. Структурированные интервью надёжно различают эти диагнозы, даже когда они сочетаются у одного человека.

Мифы и факты о раздвоении личности

Эмпирический обзор шести распространённых мифов о ДРИ и более поздние исследования позволяют свести самые частые представления в одну таблицу:

Как на самом деле	Распространённый миф
Шизофрения нарушает мышление и восприятие реальности, ДРИ — цельность «я»; это разные диагнозы	«Раздвоение личности» — это и есть шизофрения
Переключения в основном незаметны со стороны, а нередко и для самого человека	Человек с ДРИ вдруг говорит чужим голосом и называет себя другим именем
Главный задокументированный риск — для самого человека: самоповреждение и попытки самоубийства	Люди с ДРИ — опасные преступники, как в фильме «Сплит»
Структурированные интервью различают эти диагнозы, хотя они часто сочетаются	ДРИ — то же пограничное расстройство под другим названием
Опросники лишь показывают, как часто бывают диссоциативные переживания	Онлайн-тест может подтвердить раздвоение личности
При биполярном расстройстве меняется настроение, а не идентичность, и память об эпизодах сохраняется	Раздвоение личности — это резкие перепады настроения

Можно ли изобразить ДРИ: спор о травме и фантазии

ДРИ — один из самых спорных диагнозов в психиатрии, и честная статья не может обойти эту полемику. Так называемая модель фантазии утверждает: диссоциативные симптомы возникают не из травмы, а из склонности к фантазированию, высокой внушаемости и культурных ожиданий, а ДРИ во многом порождено самой терапией, популярными книгами и фильмами. Её сторонники напоминают, что корреляция травмы и диссоциации не доказывает причинности и что воспоминания о насилии во многих исследованиях не подтверждены документально.

Модель травмы отвечает данными. Анализ 2012 года проверил восемь противоречащих друг другу предсказаний обеих моделей на всём массиве исследований: связь травмы с диссоциацией оказалась устойчивой и сохранялась даже при объективно задокументированной травме, а связь диссоциации с внушаемостью надёжно не нашли. В 2016 году нидерландская группа напрямую сравнила 17 пациентов с подтверждённым ДРИ, 16 здоровых людей, обученных его имитировать, 16 пациентов с ПТСР и 16 здоровых контрольных участников: группа с ДРИ не была более склонна к фантазированию или внушению и не производила больше ложных воспоминаний, зато имела самые высокие показатели травмы.

Вместе с тем у критиков есть весомые аргументы. Обзор группы немецких психиатров и психологов 2026 года подытоживает: исследований немного, их данные плохо подтверждают ключевое предположение об амнезии между состояниями, поэтому авторы считают ДРИ недостаточно валидированным диагнозом. И, что важно для читателя, ложноположительные диагнозы действительно существуют. Польское исследование 2021 года описало шесть женщин, у которых прежний диагноз ДРИ после тщательного структурированного интервью не подтвердился: они искренне идентифицировали себя с диагнозом, и знание о расстройстве влияло на то, как они описывали симптомы. Вывод обоих лагерей здесь совпадает: диагноз должен ставить обученный специалист, а не тест в интернете, сообщество в соцсетях или собственное ощущение.

Как ставят диагноз и почему на это уходят годы

Одного анализа или сканирования, которое показало бы ДРИ, не существует, и никакой онлайн-тест его не заменит. Диагноз клинический: он основан на подробном анамнезе, наблюдении и структурированном интервью. В исследованиях золотым стандартом считают специальные клинические интервью для диссоциативных расстройств, которые поочерёдно проверяют амнезию, деперсонализацию, дереализацию, спутанность идентичности и её изменения. Первым шагом к такому разговору может стать помощь психолога: она не заменяет обследования, но позволяет спокойно описать, что с вами происходит, и понять, к какому специалисту идти дальше.

Что врач должен исключить

Прежде чем говорить о диссоциативном расстройстве, врач исключает другие причины провалов памяти и смен состояния:

• височную эпилепсию и другие неврологические болезни;
• последствия черепно-мозговой травмы;
• действие алкоголя, наркотиков или лекарств;
• биполярное расстройство и психоз;
• культурно или религиозно обусловленные состояния, которые в определённых сообществах являются нормой и не требуют лечения.

Часто полезным оказывается разговор с близкими, потому что именно они замечают то, чего сам человек не помнит.

Почему же на диагноз уходят годы? В австралийском опросе 76% пациентов сообщили о задержке диагноза, у четверти она превысила десять лет, а 80% сталкивались со скептическим или враждебным отношением клиницистов. Из 250 опрошенных там же специалистов 42% никогда не работали ни с одним таким случаем, а валидными диагнозами эти расстройства считали лишь 55%. К этому добавляется другое: люди приходят не с «раздвоением», а с депрессией, паникой, самоповреждением или расстройством пищевого поведения, и лечат именно их. Сами же они молчат: стыдятся, боятся, что их признают сумасшедшими, или просто не знают, что провалы во времени не являются нормой.

Прямые вопросы о потерянном времени и чужих вещах в собственной жизни остаются самым простым и самым недооценённым диагностическим инструментом. Похожие вопросы — о потерянном времени, вещах и записях, которых человек не помнит, ощущении нереальности — задаёт шкала диссоциативного опыта DES-II: она показывает, как часто бывают такие переживания, но не диагностирует ДРИ, а высокий балл — лишь повод для разговора со специалистом.

Как лечат ДРИ: три фазы психотерапии

Основной метод лечения — длительный курс индивидуальной психотерапии. Лекарств, которые убирали бы диссоциацию, не существует: препараты врач может назначить лишь для сопутствующих состояний, депрессии, тревоги, нарушений сна, и они не заменяют психотерапевтической работы. Международные клинические рекомендации по лечению ДРИ у взрослых, действующие с 2011 года, описывают фазный подход:

1. Безопасность и стабилизация. Цель не добраться до травматических воспоминаний, а наоборот: научиться оставаться в настоящем, распознавать приближение переключения, уменьшить самоповреждение, наладить сон и распорядок, выстроить внутреннее сотрудничество между состояниями вместо войны. Эта фаза самая долгая и для многих людей самая важная.
2. Работа с травматическими воспоминаниями. К ней переходят только при достаточной стабильности, постепенно и осторожно, чтобы части, которые держали эти воспоминания, могли разделить опыт с остальной психикой.
3. Интеграция и возвращение к жизни: отношениям, работе, планам. Интеграция не означает «уничтожения» частей: состояния перестают быть разъединёнными, и у человека появляются единая память и единая ответственность за собственную жизнь.

Внутри фазной модели используют работу с внутренними частями, элементы когнитивно-поведенческой и схема-терапии, десенсибилизацию движениями глаз после стабилизации, телесно ориентированные техники. Общее у них одно: терапевт обращается ко всей системе частей с уважением и не пытается «изгнать» ни одну из них. Идея внутренней многосоставности здоровой психики лежит, например, в основе терапии внутренних семейных систем, которую при ДРИ применяют в модифицированном виде.

У людей с ДРИ часто есть и симптомы комплексного ПТСР, поэтому лечение обычно идёт на обоих уровнях сразу.

Что известно об эффективности лечения

Самые крупные исследования фазной терапии наблюдательные, без контрольных групп. По отчётам пациентов и терапевтов, за 30 месяцев лечения уменьшались диссоциативные, посттравматические и депрессивные симптомы, число госпитализаций, самоповреждение и употребление веществ. Из двух рандомизированных испытаний, где часть участников имела ДРИ, групповая программа не дала эффекта, а онлайн-программа, которую проходили параллельно с терапией, умеренно улучшила регуляцию эмоций и симптомы ПТСР, но не саму диссоциацию. Так что лечение помогает многим, однако доказательная база пока скромная: критический обзор 2026 года не находит надёжных доказательств эффективности ни одного отдельного метода.

Рекомендации советуют не начинать прямой работы с травматическими воспоминаниями, пока человек не научится сдерживать их вторжения и заземляться, а контролируемых исследований стандартных протоколов для ПТСР именно при ДРИ пока нет. Поэтому психотерапия травмы при диссоциативном расстройстве должна учитывать его структуру, а не просто «прорабатывать воспоминание».

Жизнь с ДРИ: что помогает каждый день и как поддержать близкого человека

Между сессиями большую часть работы делает сам человек. На этапе стабилизации учат нескольким навыкам:

• заземлению, которое возвращает в настоящее в момент, когда начинается «выпадение»: назвать пять предметов вокруг, почувствовать опору под ногами, подержать холодный предмет, проговорить вслух дату и место;
• дневнику или заметкам в телефоне, куда записываются планы, договорённости и события дня: он компенсирует провалы памяти и со временем помогает заметить, после чего происходит переключение;
• предсказуемому распорядку: сон, еда и нагрузка в одни и те же часы снижают общий уровень стресса, а стресс является главным триггером диссоциации.

Диссоциативные расстройства связаны с высоким риском самоповреждения, поэтому план безопасности, составленный вместе с терапевтом, с контактами, конкретными действиями и людьми, которым можно позвонить, — не формальность.

Что помогает близким, а что вредит

Близким нужны информация и терпение. Вредят две противоположные стратегии: требовать, чтобы человек «собрался» или «перестал притворяться», и вести отдельные отношения с каждым состоянием как с отдельным человеком. Обе усиливают разъединение. Помогает другое:

• спокойно напоминать, что происходило, когда человек не помнит;
• не наказывать за забытое и не устраивать «разоблачений»;
• поддерживать лечение, а если человеку самому трудно, помочь найти специалиста и дойти до первой встречи;
• иметь договорённый план действий на случай кризиса;
• заботиться о собственном ресурсе, потому что близость с человеком в тяжёлом состоянии истощает.

Для тех, кому трудно выходить из дома или кто живёт далеко от больших городов, разумным началом будет дистанционная психотерапия со специалистом, который работает с травмой и диссоциацией.

История диагноза: от Фелиды до «Сивиллы» и кино

Описания «двойной личности» старше психиатрии как науки. В 1876 году французский врач Эжен Азам опубликовал историю пациентки, которую назвал Фелида Икс: два состояния с разным характером и односторонней амнезией между ними. В конце девятнадцатого века Пьер Жане ввёл само понятие диссоциации и показал, что части психики могут действовать отдельно от сознания; о его вкладе в психологию травмы есть статья в нашем словаре о Пьере Жане.

Потом тема ушла в массовую культуру. В 1950-х вышла книга «Три лица Евы» о пациентке двух американских психиатров, а в 1973 году бестселлер «Сивилла» о женщине с шестнадцатью «личностями», по которому сняли телефильм. После этих публикаций число диагнозов в США резко выросло, и в 1980 году расстройство множественной личности официально вошло в третье издание DSM. Более поздние журналистские расследования показали, что история «Сивиллы» во многом была сконструирована в терапии, и именно она дала скептикам главный аргумент о внушении. В 1994 году диагноз переименовали, чтобы уйти от образа «многих людей».

Кино же продолжает жить старым образом. Фильмы вроде «Сплита» показывают человека с ДРИ как опасного, почти сверхъестественного преступника с десятками ярких «личностей», хотя главный задокументированный риск при этом расстройстве — для самого человека. Вред этого образа конкретен: люди, которые узнают в себе провалы памяти и чужие вещи в шкафу, стыдятся сказать об этом даже врачу, потому что боятся оказаться «монстром из фильма». Между тем расстройство, которое началось как способ ребёнка выжить в невыносимых условиях, — не приговор: терапия, учитывающая травму, помогает многим людям жить цельнее, и это главное, что стоит знать о раздвоении личности.

Источники

• Brand B. L., Şar V., Stavropoulos P. и др. Separating fact from fiction: an empirical examination of six myths about dissociative identity disorder. Harvard Review of Psychiatry, 2016; 24(4):257–270. DOI: 10.1097/HRP.0000000000000100 · Полный текст
• Roepke S., Priebe K., Schmahl C. и др. Dissociative identity disorder and partial dissociative identity disorder. Deutsches Ärzteblatt International, 2026; 123(8):220–225. DOI: 10.3238/arztebl.m2026.0005 · PMID: 41711447 · Полный текст
• Şar V., Dorahy M. J., Krüger C. Revisiting the etiological aspects of dissociative identity disorder: a biopsychosocial perspective. Psychology Research and Behavior Management, 2017; 10:137–146. DOI: 10.2147/PRBM.S113743 · PMC: PMC5422461 · Полный текст
• Pietkiewicz I. J., Bańbura-Nowak A., Tomalski R., Boon S. Revisiting false-positive and imitated dissociative identity disorder. Frontiers in Psychology, 2021; 12:637929. DOI: 10.3389/fpsyg.2021.637929 · Полный текст
• Johnson J. G., Cohen P., Kasen S., Brook J. S. Dissociative disorders among adults in the community, impaired functioning, and axis I and II comorbidity. Journal of Psychiatric Research, 2006; 40(2):131–140. DOI: 10.1016/j.jpsychires.2005.03.003 · PMID: 16337235.
• Vissia E. M., Giesen M. E., Chalavi S. и др. Is it trauma- or fantasy-based? Comparing dissociative identity disorder, post-traumatic stress disorder, simulators, and controls. Acta Psychiatrica Scandinavica, 2016; 134(2):111–128. DOI: 10.1111/acps.12590 · PMID: 27225185.
• Reinders A. A. T. S., Marquand A. F., Schlumpf Y. R. и др. Aiding the diagnosis of dissociative identity disorder: pattern recognition study of brain biomarkers. The British Journal of Psychiatry, 2019; 215(3):536–544. DOI: 10.1192/bjp.2018.255 · PMID: 30523772.
• Leonard D., Brann S., Tiller J. Dissociative disorders: pathways to diagnosis, clinician attitudes and their impact. Australian and New Zealand Journal of Psychiatry, 2005; 39(10):940–946. DOI: 10.1080/j.1440-1614.2005.01700.x · PMID: 16168022.
• Dalenberg C. J., Brand B. L., Gleaves D. H. и др. Evaluation of the evidence for the trauma and fantasy models of dissociation. Psychological Bulletin, 2012; 138(3):550–588. DOI: 10.1037/a0027447 · PMID: 22409505.
• International Society for the Study of Trauma and Dissociation. Guidelines for treating dissociative identity disorder in adults, third revision: summary version. Journal of Trauma & Dissociation, 2011; 12(2):188–212. DOI: 10.1080/15299732.2011.537248 · PMID: 21391104.