Дезорганизованный (тревожно-избегающий) тип привязанности: признаки, причины и как его изменить

Она отправляет ему десяток сообщений за вечер, а когда он наконец приходит, встречает молчанием и холодом. Он говорит, что мечтает о семье, и после самого тёплого вечера за месяц пропадает на неделю. Оба искренне не понимают, что с ними происходит: близость нужна как воздух и одновременно пугает так, что хочется сбежать. В психологии эту внутреннюю войну называют дезорганизованным, или тревожно-избегающим, типом привязанности, и из четырёх типов он описан хуже всего.

О надёжном, тревожном и избегающем типах написаны сотни текстов. Четвёртый остаётся в тени во многом из-за путаницы в терминах: исследователи младенцев говорят о «дезорганизованной» привязанности, психологи взрослых отношений о «тревожно-избегающем» или «боязливом» стиле, а популярные статьи смешивают эти слова как хотят. Между тем именно этот тип сильнее всех связан с ранней травмой, лучше всех предсказывает трудности в детстве и при этом обрастает наибольшим числом мифов о «сломанной психике» и «непоправимом вреде».

В этой статье собрано то, что о дезорганизованной привязанности известно из исследований на тысячах детей и взрослых: как она выглядит в поведении, откуда берётся, чем отличается от других ненадёжных типов, какие последствия доказаны, а какие преувеличены, что делать родителям и действительно ли взрослый человек способен её изменить.

Что такое дезорганизованный тип привязанности простыми словами

Теория привязанности описывает, как ребёнок учится использовать взрослого в качестве «надёжной базы»: уходить исследовать мир и возвращаться за утешением, когда страшно. В классическом эксперименте Мэри Эйнсворт, «незнакомой ситуации», младенца на несколько минут разлучали с матерью и наблюдали за встречей. Так выделили три организованных паттерна: надёжный, избегающий и тревожный (амбивалентный). Каждый из них является стратегией, то есть последовательным способом получить от родителей максимум доступной безопасности. Обзор всех четырёх типов есть в нашей статье о теории привязанности.

Но часть детей не вписывалась ни в одну группу. В 1986–1990 годах Мэри Мэйн и Джудит Соломон описали их поведение и ввели четвёртую категорию, дезорганизованную/дезориентированную. Такие дети при встрече с матерью делали нечто несовместимое: тянулись к ней и одновременно отворачивались, застывали на полпути с отсутствующим взглядом, падали на пол, прятались от родителей вместо того, чтобы искать у них защиты. Словарь Американской психологической ассоциации определяет этот тип именно так: противоречивое, дезориентированное поведение, которое не складывается ни в одну последовательную стратегию.

Ключевые слова здесь коллапс стратегии. Избегающий ребёнок имеет план: не показывать потребность. Тревожный ребёнок имеет план: усиливать сигналы, пока не заметят. У дезорганизованного ребёнка плана нет, потому что оба доступных плана разрушены одновременно. Поэтому этот тип считают не просто «ещё одним ненадёжным», а качественно иным состоянием.

Как он проявляется у взрослых: признаки тревожно-избегающего типа

О дезорганизованной привязанности у взрослых обычно говорят на языке другой модели. В 1991 году Ким Бартоломью и Леонард Горовиц предложили четыре стиля взрослой привязанности по двум осям: как человек видит себя и как видит других. Надёжный стиль сочетает позитивный образ и себя, и других; тревожный — негативный образ себя и позитивный других; отстранённо-избегающий — наоборот; а четвёртый, боязливо-избегающий (fearful-avoidant), объединяет негативный образ и себя, и других. Именно его в русскоязычных текстах называют тревожно-избегающим, и именно он ближе всего к детской дезорганизации.

В повседневной жизни это выглядит примерно так:

• вам остро нужна близость, но стоит ей появиться, становится тесно, тревожно или «скучно», и вы отдаляетесь;
• вы ждёте от партнёра подтверждений любви и при этом не верите ему, когда он их даёт;
• ссоры идут волнами: сначала отчаянные попытки удержать человека, потом резкий холод, порой в течение одного часа;
• вы плохо предсказываете собственные реакции: то, что вчера казалось верным решением (разорвать или, наоборот, сблизиться), сегодня выглядит катастрофой;
• вам трудно доверять даже тем, кто доказал свою надёжность, и легко доверять тем, кто опасен;
• в отношениях повторяется сценарий: бурное начало, стремительное сближение, паника, отступление, возвращение;
• рядом с близким человеком вы можете «выпадать» на несколько секунд: не слышать, что вам говорят, ловить себя на отсутствующем взгляде.

Ни один пункт сам по себе не является диагнозом. Речь идёт об устойчивом рисунке, который повторяется в разных отношениях и который человек не может изменить усилием воли. Когда этот рисунок годами разрушает близость, разобраться в его источниках помогает психотерапевт, тем более что за тревожно-избегающей привязанностью очень часто стоит непережитый опыт детства.

Важная оговорка: исследователи взрослой привязанности Рамона Пецольд, Стивен Роулз и Джейми Кон в 2015 году показали, что «боязливый» стиль опросников и «дезорганизация» детского наблюдения являются родственными, но не тождественными понятиями. Опросники ловят сочетание тревоги и избегания; дезорганизацию же точнее описывают страх партнёра, вспышки гнева и диссоциативные провалы в близости. Поэтому авторы предложили отдельную шкалу взрослой дезорганизованной привязанности, и в науке эти конструкты измеряют разными инструментами.

Чем дезорганизованный тип отличается от тревожного и избегающего

Проще всего понять четвёртый тип через сравнение с двумя другими ненадёжными. Человек с тревожным типом привязанности имеет одну ведущую стратегию: сближаться. Он боится, что его бросят, ищет подтверждений, усиливает эмоции, но при этом верит, что близость в принципе хороша и достижима. Его страх о том, что партнёр уйдёт.

Человек с избегающим типом тоже имеет одну стратегию: держать дистанцию. Он обесценивает потребность в других, приглушает чувства, полагается на себя. Его убеждение о том, что зависеть от кого-то опасно или унизительно, но сам по себе он стабилен и предсказуем.

Дезорганизованный тип ведущей стратегии не имеет. Обе системы включаются одновременно: страх быть брошенным толкает к человеку, страх близости отталкивает от него. Отсюда главное отличие в поведении: тревожный партнёр последовательно сближается, избегающий последовательно отдаляется, а тревожно-избегающий непредсказуемо переключается и сам страдает от этой непредсказуемости не меньше другого. Второе отличие в природе страха. Тревожный и избегающий типы боятся потери или поглощения; дезорганизованный тип боится самого близкого человека, даже когда разумом знает, что тот безопасен.

У этого есть практическое следствие. Советы для тревожных («не пишите десятое сообщение») или для избегающих («разрешите себе попросить о поддержке») для четвёртого типа работают плохо, потому что бьют лишь по одной половине конфликта. Здесь нужна работа с самим страхом близости и с его источником.

Откуда он берётся: напуганный взрослый и парадокс сближения

В 1990 году Мэри Мэйн и Эрик Хессе предложили объяснение, которое до сих пор остаётся основным. Младенец запрограммирован бежать к родителям, когда ему страшно. Но что делать, если источником страха являются сами родители? Возникает парадокс сближения: биологический импульс бежать к взрослому и биологический импульс бежать от него включаются одновременно. Ни один не может победить, и стратегия распадается. В более поздних работах 2000 и 2006 годов Хессе и Мэйн детально описали, какое именно поведение родителей запускает этот парадокс, и выделили три его формы: пугающее (внезапный гнев, угрозы, резкие движения), напуганное (отец или мать сами выглядят испуганными рядом с ребёнком, будто он представляет угрозу) и диссоциативное (взрослый «выпадает», застывает с отсутствующим взглядом, говорит изменившимся голосом).

Важно, что для дезорганизации не обязательно жестокое обращение. Мэйн и Хессе показали, что даже в благополучных семьях пугающее поведение часто вызвано непережитой утратой или травмой самого взрослого: воспоминание прорывается в момент, когда ребёнок плачет, и мать на несколько секунд видит не ребёнка, а собственное прошлое. В 1999 году Карло Схюнгел и коллеги проверили это на 85 матерях среднего класса, переживших утрату близкого человека. Пугающее поведение предсказывало дезорганизованную привязанность младенца независимо от того, насколько надёжной была сама мать; а непережитая утрата у матерей с надёжным собственным типом дезорганизации у ребёнка не вызывала. Иначе говоря, вредит не сама история родителей, а то, прорвалась ли она в поведение. Об этом механизме передачи мы подробнее писали в материале о межпоколенческой травме.

Второй крупный фактор всё-таки жестокое обращение и хаос. Метаанализ Шанталь Сир и коллег 2010 года на 55 исследованиях и 4792 детях показал, что дети, пережившие насилие или пренебрежение, имеют дезорганизованную привязанность намного чаще других детей из групп риска (величина эффекта d = 2,19, это очень большой эффект). Но накопление пяти и более социально-экономических рисков (бедность, одинокое родительство, психическое расстройство у родителей, насилие в семье, низкое образование) давало почти такой же эффект без прямого насилия. Дезорганизацию порождает не одно преступление, а среда, в которой взрослый регулярно непредсказуем или пугает. Если отец или мать узнают в этом себя, самое полезное, что они могут сделать для ребёнка, это проработать собственную травму, в том числе в формате психотерапии ПТСР.

Что показывают исследования: распространённость, последствия, мозг

Самая цитируемая работа о масштабе явления принадлежит Маринусу ван Эйзендорну, Карло Схюнгелу и Мариан Бакерманс-Краненбург. В 1999 году они обобщили почти 80 исследований с более чем 6000 пар «ребёнок — родитель» и установили: в обычных семьях среднего класса дезорганизованный тип имеют около 15% младенцев, а в клинических группах и при жестоком обращении эта доля вырастает вдвое-втрое. Тот же метаанализ показал, что дезорганизация не является проявлением темперамента или неврологических особенностей ребёнка, обладает умеренной стабильностью во времени и предсказывает проблемы с регуляцией стресса, поведенческие трудности и склонность к диссоциации в старшем возрасте.

Из последствий лучше всего доказаны поведенческие. Паскуале Фирон и коллеги в 2010 году проанализировали 69 выборок с 5947 детьми: дети с дезорганизованной привязанностью имели заметно более высокий риск так называемых экстернализованных проблем, то есть агрессии, непослушания, нарушений поведения (d = 0,34), тогда как для избегающего (0,12) и тревожного (0,11) типов эффект был малым. Это не значит, что каждый дезорганизованный ребёнок станет «трудным». Эффект средний по силе, и большинство таких детей развиваются без клинических проблем. Но на уровне популяции именно этот тип теснее всего связан с последующими трудностями.

Самое долгое наблюдение коснулось мозга. Карлен Лайонс-Рут с коллегами в 2016 году опубликовала результаты 30-летнего исследования бедных семей в состоянии высокого стресса: у 18 взрослых, за которыми наблюдали с младенчества, дезорганизованная привязанность в 18 месяцев предсказывала больший объём левой миндалины в 29 лет, причём более поздние стрессы, включая жестокое обращение в детстве, такой связи не давали. Миндалина является центром обработки страха, и её увеличение связывали с диссоциацией и раздражительностью во взрослом возрасте. Выборка крошечная, так что это скорее указание на направление, чем закон, но оно согласуется с тезисом, что первые два года жизни являются чувствительным периодом для систем, обрабатывающих угрозу.

Дезорганизованная привязанность в отношениях пары

Во взрослых отношениях дезорганизованный тип узнаётся по характерному маятнику. Начало часто бывает бурным: этот человек способен на очень быстрое и глубокое сближение, потому что потребность в близости у него не меньше, чем у тревожного типа. Но как только сближение достигнуто, включается вторая половина: партнёр, который стал важным, автоматически становится опасным. Появляются дистанция, подозрения, внезапный холод, иногда провокации, проверяющие, выдержит ли другой. Если выдерживает, тревога немного спадает и начинается новый цикл сближения.

Партнёру такого человека тяжело по другой причине: он не может угадать, какая версия встретит его сегодня. Он начинает подстраиваться, ходить на цыпочках, и отношения превращаются в управление чужим состоянием. Здесь проходит граница, которую стоит видеть ясно. Тревожно-избегающий тип сам по себе не является абьюзом, и человек с ним искренне страдает от собственных колебаний. Но именно этот тип чаще всего застревает в отношениях с опасными партнёрами, потому что привычное с детства сочетание любви и страха ощущается как «настоящее». Об этом механизме мы писали отдельно в статье о травматической привязанности.

Когда оба партнёра хотят сохранить отношения, но не выдерживают маятника, работает парный формат: семейный психолог помогает увидеть цикл сближения и отступления со стороны, назвать страх, который его запускает, и договориться о том, что делать в момент, когда одному из двоих становится невыносимо близко. Это не быстро, но это тот случай, когда отношения сами становятся пространством лечения.

Чего это не означает: четыре мифа о дезорганизованной привязанности

Популярность теории привязанности имела побочный эффект: классификацию, созданную для исследований, начали использовать как диагноз, а порой как аргумент в судебных спорах об опеке. В 2017 году группа ведущих исследователей привязанности во главе с Пером Гранквистом (среди соавторов Алан Сроуф, Мэри Дозьер, Эрик Хессе и Говард Стил) опубликовала консенсусную статью, которая разбирает четыре ложных допущения о дезорганизованной привязанности.

Первое: что оценка привязанности может быть окончательным выводом о конкретном ребёнке или семье. Не может: классификация создана для сравнения групп, её надёжность на уровне отдельного ребёнка ограничена, а поведение зависит от конкретного родителя, так что с матерью ребёнок может быть дезорганизованным, а с отцом надёжным.

Второе: что дезорганизация надёжно указывает на жестокое обращение. Нет. Хотя среди детей, переживших насилие, дезорганизация встречается очень часто, обратное неверно: большинство дезорганизованных детей из обычных семей насилия не переживали, а причиной были пугающее поведение из-за травмы родителей, хаос или накопленные риски.

Третье: что это сильный предиктор психопатологии. Эффекты, как мы видели, средние или малые, и у большинства детей с этим типом расстройств нет.

Четвёртое: что это фиксированная черта ребёнка. Дезорганизация является характеристикой отношений, а не личности, и она меняется, когда меняется поведение взрослого.

Отдельно авторы подчёркивают, что дезорганизованная привязанность не является расстройством привязанности. Реактивное расстройство привязанности и расстройство расторможенной социальной вовлечённости являются психиатрическими диагнозами, которые возникают преимущественно у детей, лишённых стабильной заботы, например в интернатах, и встречаются редко. Дезорганизованный тип есть у каждого седьмого ребёнка из благополучной семьи, и это не болезнь.

Что делать родителям, если вы узнали это в своём ребёнке

Главная новость из исследований в том, что дезорганизация поддаётся профилактике и коррекции лучше многих других проблем развития, потому что её причина лежит не в ребёнке, а в поведении взрослого, которое можно изменить. В 2005 году Фемми Юффер и коллеги провели рандомизированное исследование на 130 семьях, усыновивших младенцев: три домашние сессии с видеообратной связью (мать вместе со специалистом пересматривает видео взаимодействия с ребёнком и учится замечать его сигналы) повысили чувствительность матерей и снизили долю дезорганизованной привязанности в 12 месяцев (d = 0,46). Метаанализ Барри Райта и коллег 2017 года объединил 14 рандомизированных исследований таких программ: в семьях, получивших вмешательство, шансы дезорганизованной привязанности были вдвое меньше (отношение шансов 0,50), и лучше всего работали программы, нацеленные на родительскую чувствительность.

Что из этого следует на практике:

1. Не ищите в ребёнке поломку. Дезорганизованное поведение является реакцией на непредсказуемость, а не её причиной. Вопрос звучит «что происходит со мной рядом с ребёнком», а не «что с ним не так».
2. Замечайте собственные провалы. Вспышки гнева, застывание с отсутствующим взглядом, моменты, когда детский плач вызывает невыносимую тревогу или ярость, и есть те самые пугающие сигналы. Их не нужно стыдиться, их нужно отслеживать.
3. Чините разрывы. Ни один взрослый не бывает чутким постоянно. Важно не избегать ошибок, а возвращаться после них: подойти, назвать, что произошло, успокоить. Именно ремонт, а не безупречность, делает привязанность надёжной.
4. Работайте с собственной историей. Если ваша реакция на ребёнка непропорциональна и вы узнаёте в ней что-то из своего детства, это самая прямая мишень для терапии.
5. Не ждите, что «перерастёт». Если ребёнок боится вас, мечется между противоречивыми импульсами, становится командующим и «взрослым» по отношению к вам, обратитесь к детскому психологу онлайн или очно: современные программы для родителей работают именно со взаимодействием, а не с ребёнком отдельно.

Можно ли изменить тип привязанности во взрослом возрасте

Да, и это доказано не только клиническим опытом. Метаанализ Кеннета Леви и коллег 2018 года на 36 исследованиях и 3158 пациентах показал две вещи. Первая: люди с надёжной привязанностью в начале терапии получают от неё больше, и это не очень утешительно для тех, у кого она ненадёжна. Вторая, более важная: рост надёжности привязанности в ходе терапии сопровождается лучшими результатами лечения, а люди с низкой надёжностью больше всего выигрывают от терапии, в центре которой стоят отношения и то, что происходит между людьми, в том числе между пациентом и терапевтом.

Это значит, что для дезорганизованного типа терапевтические отношения являются не фоном, а главным инструментом. Человек, привыкший к тому, что близость равна опасности, получает первый в жизни опыт отношений, где другой предсказуем, выдерживает его гнев и отступления и не исчезает. Именно поэтому работа часто идёт волнами, с проверками терапевта на прочность, и именно поэтому важно не менять специалиста после первого разочарования, а принести разочарование в кабинет.

Психологи называют результат такой работы «обретённой надёжностью»: человек с тяжёлым детством во взрослом возрасте описывает его связно, без провалов и без идеализации, и строит отношения как человек с надёжным типом привязанности. Исследования Мэйн показали, что именно связность рассказа о собственном детстве, а не его благополучие, предсказывает, будет ли надёжной привязанность у следующего поколения. Иными словами, изменить можно не прошлое, а то, как оно живёт в вас сейчас, и этого достаточно, чтобы не передать его дальше.

Самостоятельно тоже можно сделать немало: вести дневник переключений (что случилось за мгновение до того, как стало тесно или, наоборот, пусто), научиться распознавать телесные признаки страха близости до того, как он превратится в поступок, договориться с партнёром о «паузе без наказания», когда нужно отойти, и о сигнале возвращения. Но глубинная часть работы, различение партнёра и того взрослого из детства, которого вы на самом деле боитесь, почти всегда требует второго безопасного человека рядом.

Источники

• APA Dictionary of Psychology. Disorganized attachment. American Psychological Association. Определение
• Main M., Solomon J. Procedures for identifying infants as disorganized/disoriented during the Ainsworth Strange Situation. В кн.: Greenberg M.T., Cicchetti D., Cummings E.M. (ред.) Attachment in the Preschool Years: Theory, Research, and Intervention. Chicago: University of Chicago Press, 1990.
• Hesse E., Main M. Disorganized infant, child, and adult attachment: collapse in behavioral and attentional strategies. Journal of the American Psychoanalytic Association, 2000; 48(4):1097–1127. DOI: 10.1177/00030651000480041101 · PMID: 11212184
• Hesse E., Main M. Frightened, threatening, and dissociative parental behavior in low-risk samples: description, discussion, and interpretations. Development and Psychopathology, 2006; 18(2):309–343. DOI: 10.1017/S0954579406060172 · PMID: 16600057
• Schuengel C., Bakermans-Kranenburg M.J., van IJzendoorn M.H. Frightening maternal behavior linking unresolved loss and disorganized infant attachment. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 1999; 67(1):54–63. DOI: 10.1037//0022-006x.67.1.54 · PMID: 10028209
• van IJzendoorn M.H., Schuengel C., Bakermans-Kranenburg M.J. Disorganized attachment in early childhood: meta-analysis of precursors, concomitants, and sequelae. Development and Psychopathology, 1999; 11(2):225–249. DOI: 10.1017/s0954579499002035 · Cambridge
• Cyr C., Euser E.M., Bakermans-Kranenburg M.J., van IJzendoorn M.H. Attachment security and disorganization in maltreating and high-risk families: a series of meta-analyses. Development and Psychopathology, 2010; 22(1):87–108. DOI: 10.1017/S0954579409990289 · PMID: 20102649
• Fearon R.P., Bakermans-Kranenburg M.J., van IJzendoorn M.H., Lapsley A.M., Roisman G.I. The significance of insecure attachment and disorganization in the development of children's externalizing behavior: a meta-analytic study. Child Development, 2010; 81(2):435–456. DOI: 10.1111/j.1467-8624.2009.01405.x · PMID: 20438450
• Lyons-Ruth K., Pechtel P., Yoon S.A., Anderson C.M., Teicher M.H. Disorganized attachment in infancy predicts greater amygdala volume in adulthood. Behavioural Brain Research, 2016; 308:83–93. DOI: 10.1016/j.bbr.2016.03.050 · PMID: 27060720 · PMC5017306
• Granqvist P., Sroufe L.A., Dozier M., Hesse E., Steele M. и др. Disorganized attachment in infancy: a review of the phenomenon and its implications for clinicians and policy-makers. Attachment & Human Development, 2017; 19(6):534–558. DOI: 10.1080/14616734.2017.1354040 · Полный текст
• Bartholomew K., Horowitz L.M. Attachment styles among young adults: a test of a four-category model. Journal of Personality and Social Psychology, 1991; 61(2):226–244. DOI: 10.1037//0022-3514.61.2.226 · PMID: 1920064
• Paetzold R.L., Rholes W.S., Kohn J.L. Disorganized attachment in adulthood: theory, measurement, and implications for romantic relationships. Review of General Psychology, 2015; 19(2):146–156. DOI: 10.1037/gpr0000042
• Juffer F., Bakermans-Kranenburg M.J., van IJzendoorn M.H. The importance of parenting in the development of disorganized attachment: evidence from a preventive intervention study in adoptive families. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 2005; 46(3):263–274. DOI: 10.1111/j.1469-7610.2004.00353.x · PMID: 15755303
• Wright B., Hackney L., Hughes E., Barry M., Glaser D. и др. Decreasing rates of disorganised attachment in infants and young children, who are at risk of developing, or who already have disorganised attachment: a systematic review and meta-analysis of early parenting interventions. PLoS One, 2017; 12(7):e0180858. DOI: 10.1371/journal.pone.0180858 · Полный текст
• Levy K.N., Kivity Y., Johnson B.N., Gooch C.V. Adult attachment as a predictor and moderator of psychotherapy outcome: a meta-analysis. Journal of Clinical Psychology, 2018; 74(11):1996–2013. DOI: 10.1002/jclp.22685 · PMID: 30238450