Резильентность: что это, от чего зависит психологическая устойчивость и можно ли её развить

Резильентность — это способность человека адаптироваться и восстанавливать равновесие вопреки тяжёлым обстоятельствам: потере, травме, длительному стрессу или серьёзному кризису. Речь не о том, чтобы никогда не падать и не чувствовать боли, — устойчивый человек тоже страдает, боится и грустит. Разница в другом: он находит способ приспособиться и со временем вернуться к полноценной жизни. Больше полувека психологи изучают, откуда берётся эта способность, и главный вывод оказался неожиданным: резильентность — не редкий дар избранных, а процесс, который выстраивается из навыков, отношений и ресурсов. Практические шаги, как развить психологическую устойчивость, мы собрали в отдельном материале — здесь же речь прежде всего о сути понятия.

Что такое резильентность простыми словами

В современной психологии резильентность — это процесс успешной адаптации к значимым угрозам, стрессу или травматическому опыту. Само слово идёт от латинского resilire — «отскакивать, пружинить назад»: сначала так описывали способность материала возвращать форму после деформации, а затем термин перешёл в психологию, сохранив тот же образ возвращения к себе.

Здесь важно сразу отбросить самое распространённое недоразумение. Резильентность — не безразличие и не отсутствие страдания. Человека, которого накрыла беда, почти всегда затапливает боль, тревога или отчаяние; устойчивым его делает не броня, а способность вопреки этим чувствам сохранить опору и со временем восстановиться. По-русски то же качество часто называют психологической устойчивостью или жизнестойкостью — это синонимы одного понятия.

Резильентность не стоит путать и с простой выносливостью «терпеть любой ценой». Современные исследователи подчёркивают, что единого, всеми принятого определения у понятия нет, а изучать его приходится одновременно на многих уровнях — от биологии до культуры. Общее во всех подходах одно: устойчивость предполагает гибкость, а не оцепенелое терпение — умение сменить стратегию, попросить о помощи и позаботиться о себе, а не стискивать зубы до последнего.

Резильентность — не врождённый дар, а процесс

Самый живучий миф о резильентности — что это врождённая черта: она либо есть, либо её нет. Наука говорит обратное: это динамический процесс, которому можно научиться, а не застывшее свойство характера. Один и тот же человек бывает устойчивым в одной сфере жизни и уязвимым в другой, выносливее проходит кризис в поддерживающем окружении и ломается в одиночестве — потому что резильентность каждый раз рождается из взаимодействия человека с обстоятельствами, а не хранится в нём как фиксированный запас.

Точнее всего эту мысль сформулировала американская исследовательница Энн Мастен. Она назвала резильентность «обычной магией» (ordinary magic): та вырастает не из редких талантов, а из обычных человеческих систем адаптации — привязанности к заботливому взрослому, способности к саморегуляции, мышления, которое ищет решения, поддерживающего сообщества. Там, где эти будничные механизмы работают, человек выдерживает даже очень тяжёлые удары; там, где они разрушены, уязвимым становится даже тот, кого считали «сильным».

Британский психиатр Майкл Раттер добавил ещё один акцент: резильентность — не состояние и не свойство, а совокупность защитных процессов, которые меняют то, как риск влияет на человека. То есть изучать нужно не «устойчивый тип», а конкретные механизмы, благодаря которым одна и та же беда одного надламывает, а другого — закаляет. Устойчивость к тому же относительна и изменчива: один и тот же человек может быть выносливым на одном этапе жизни и уязвимым на другом — в зависимости от того, сколько ресурсов у него под рукой.

С тех пор наука об устойчивости прошла несколько волн. Сначала исследователи просто составляли перечень защитных факторов; потом взялись изучать процессы, через которые те работают; затем стали проверять, можно ли устойчивости научить, — и обнаружили, что целенаправленные программы её действительно укрепляют. Это окончательно превратило резильентность из описания характера в поле для практической работы.

Из чего строится резильентность

Психологи описывают устойчивость через защитные факторы — ресурсы, которые смягчают удар беды. Они действуют на трёх уровнях, и именно их сочетание, а не какой-то один «секрет», делает человека выносливее.

На индивидуальном уровне работают саморегуляция (умение справиться с сильными эмоциями — например, назвать тревогу, а не быть ею затопленным), оптимизм и вера в собственные силы, гибкое мышление и способность решать проблемы. Сюда же относятся копинг-стратегии — конкретные способы, которыми человек справляется со стрессом.

На отношенческом уровне решающим оказывается то, что исследователи называют самым важным защитным фактором вообще, — хотя бы одни надёжные, поддерживающие отношения. По данным Гарвардского центра развития ребёнка, именно присутствие хотя бы одного стабильного заботливого взрослого лучше всего объясняет, почему одни дети в беде справляются, а другие — нет.

На общественном уровне значимы доступ к ресурсам и безопасности, чувство принадлежности к группе и смысл, выходящий за пределы собственных трудностей, — вера, общее дело, ценности.

Ключевое здесь — что большинство этих факторов можно наращивать. Саморегуляции и копингу учатся, отношения выстраивают, доступ к ресурсам расширяют. Поэтому резильентность правильнее представлять не как черту, с которой рождаются, а как «мышцу», которая крепнет от тренировки и слабеет без неё.

Что показали классические исследования

Представление о резильентности родилось не в кабинете, а в полевых исследованиях, которые десятилетиями следили за реальными людьми.

Самое известное из них провела Эмми Вернер на гавайском острове Кауаи. Она с коллегами проследила жизнь почти семисот детей, родившихся в 1955 году, — от младенчества до середины жизни. Примерно треть из них росла в условиях повышенного риска: бедность, конфликты, болезни или алкоголизм родителей. Две трети этих детей во взрослой жизни действительно столкнулись с серьёзными трудностями — но треть выросла компетентными, уравновешенными взрослыми. Ключевым отличием была не сила воли, а наличие хотя бы одного взрослого, который их искренне принимал, а ещё — умение самим искать поддержку и опираться на структуру: школу, сообщество, веру.

Примерно тогда же Норман Гармези, которого считают отцом научного изучения резильентности, исследовал детей родителей с шизофренией и увидел то же самое: часть детей вопреки риску оставалась компетентной. Именно он перенёс главный вопрос с «почему люди ломаются» на «почему многие НЕ ломаются». Его ученица Энн Мастен развила эту линию до концепции «обычной магии».

Более поздние работы Джорджа Бонанно изменили само представление о норме: он показал, что устойчивость — самая частая реакция на потерю и травму, а не редкое исключение. Большинство людей после тяжёлого удара довольно быстро возвращаются к привычному уровню функционирования, и это не признак холодности или вытеснения чувств, а обычный, наиболее частый исход.

Как измеряют резильентность

Поскольку резильентность — не ярлык, а набор ресурсов, её не «диагностируют», а оценивают опросниками, которые измеряют текущий уровень этих ресурсов.

Самый распространённый инструмент — шкала резильентности Коннор — Дэвидсон (CD-RISC), разработанная в 2003 году. Её 25 пунктов оценивают, насколько человек чувствует себя способным справиться с переменами, давлением и неудачами. Более узкий фокус у краткой шкалы резильентности Брюса Смита (Brief Resilience Scale, 2008): она измеряет именно то, ради чего и появилось слово, — способность быстро восстанавливаться после стресса, «пружинить назад».

Важно понимать, что эти шкалы фиксируют состояние на сегодня, а не приговор на всю жизнь: показатели меняются, когда меняются навыки и окружение. К тому же это самоотчёты — они показывают, как человек оценивает собственные ресурсы, а не «истину» о нём, поэтому служат скорее ориентиром для разговора, чем диагнозом. Косвенно оценить нагрузку, с которой вы имеете дело, помогает и тест на стрессоустойчивость по шкале Холмса-Рэя — он показывает, сколько стрессовых событий накопилось за последний год и насколько это повышает риск для здоровья.

Резильентность и посттравматический рост

Резильентность легко спутать с посттравматическим ростом, но это разные вещи. Резильентность — это возвращение к прежнему уровню функционирования: человека выбило из колеи, а он восстановился. Посттравматический рост (концепцию описали Ричард Тедески и Лоуренс Калхун) — это положительные изменения, которые выходят за пределы прежнего уровня: переоценка ценностей, более глубокие отношения, новое ощущение собственной силы, возникающие в результате борьбы с кризисом.

Разница принципиальна. Устойчивый человек может пройти через испытание и остаться «таким же, как был», без всякого роста — и это нормально. А рост, когда он случается, не отменяет страдания и не является обязательным: требовать от себя или других «вырасти благодаря травме» — вредный миф. Оба явления показывают одно: психика способна не только ломаться под давлением, но и сохранять себя, а иногда и развиваться.

Мифы и факты о резильентности

Вокруг резильентности накопилось немало упрощений, которые скорее мешают её развивать. Вот самые распространённые — и что говорит наука:

На самом деле	Распространённый миф
Резильентность — динамический процесс, которому можно научиться	Это врождённая черта: она либо есть, либо её нет
Устойчивые люди тоже чувствуют боль и страх; речь о восстановлении, а не об отсутствии эмоций	Устойчивый — тот, кто ничего не переживает и «не раскисает»
Самый сильный защитный фактор — хотя бы одни надёжные отношения	Настоящая устойчивость — это когда справляешься сам, в одиночку
Устойчивость — самая частая траектория после травмы, а не привилегия избранных	Оправиться после тяжёлого удара способны лишь исключительные люди
Резильентность строится из будничных навыков и ресурсов	Это редкий дар, почти суперсила

Общий корень этих мифов — представление, что устойчивость даётся от рождения и измеряется умением страдать молча. На самом деле она ближе к навыку, который можно наращивать, — и который держится на связях с другими, а не на одинокой выносливости.

Зачем понимать свою резильентность

Практическая ценность понятия не в том, чтобы записать себя в «устойчивые» или «слабые», а в том, чтобы увидеть резильентность как то, что можно выращивать. Если устойчивость — это процесс, значит, на него можно влиять: тренировать саморегуляцию и копинг, осознанно выстраивать поддерживающие отношения, заботиться о сне, теле и смысле. Это же делает резильентность главным буфером против выгорания: истощение наступает быстрее там, где защитные ресурсы исчерпаны и не восстанавливаются.

Понимать механизмы устойчивости полезно ещё и для того, чтобы не стыдить себя и других за «недостаточную силу». Человек, которому сейчас тяжело, не «сломан» — вероятно, у него временно недостаёт какого-то из ресурсов, и именно его можно восстановить. Такой взгляд снимает и напрасную вину: то, что кому-то легче, часто объясняется не силой характера, а тем, что вокруг этого человека больше опоры. А когда переживания после травматического события не отпускают месяцами, обратиться за профессиональной поддержкой — не признак слабости, а разумный способ позаботиться о себе. Резильентность не делает жизнь безболезненной; она делает её такой, в которой после падения можно подняться.

Источники

• APA Dictionary of Psychology: resilience (определение резильентности как процесса адаптации к невзгодам).
• American Psychological Association. Building your resilience (резильентность как набор навыков и ресурсов, которые можно развивать).
• Masten A. S. Ordinary magic. Resilience processes in development. American Psychologist, 2001. DOI: 10.1037/0003-066X.56.3.227 · PubMed
• Southwick S. M., Bonanno G. A., Masten A. S., Panter-Brick C., Yehuda R. Resilience definitions, theory, and challenges: interdisciplinary perspectives. European Journal of Psychotraumatology, 2014. DOI: 10.3402/ejpt.v5.25338 · Полный текст (PMC)
• Werner E. E. The children of Kauai: resiliency and recovery in adolescence and adulthood. Journal of Adolescent Health, 1992. DOI: 10.1016/1054-139X(92)90157-7 · PubMed
• Rutter M. Implications of resilience concepts for scientific understanding. Annals of the New York Academy of Sciences, 2006. DOI: 10.1196/annals.1376.002 · PubMed
• Connor K. M., Davidson J. R. T. Development of a new resilience scale: the Connor-Davidson Resilience Scale (CD-RISC). Depression and Anxiety, 2003. DOI: 10.1002/da.10113 · PubMed
• Smith B. W. и др. The brief resilience scale: assessing the ability to bounce back. International Journal of Behavioral Medicine, 2008. DOI: 10.1080/10705500802222972 · PubMed
• Bonanno G. A. Loss, trauma, and human resilience. American Psychologist, 2004. DOI: 10.1037/0003-066X.59.1.20 · PubMed
• Center on the Developing Child, Harvard University. Resilience (защитные факторы; роль хотя бы одних надёжных отношений).
• National Institute of Mental Health (NIMH). Coping With Traumatic Events (когда после травматического события стоит обратиться за помощью).
• Tedeschi R. G., Calhoun L. G. Posttraumatic Growth: Conceptual Foundations and Empirical Evidence. Psychological Inquiry, 2004 (разграничение устойчивости и посттравматического роста).