Психология толпы: от Лебона до модели общей идентичности

Почти в каждом репортаже о происшествии на массовом мероприятии встречается одна и та же формула: «толпа поддалась панике». Она звучит как объяснение, хотя на деле объясняет немногое — зато исправно снимает вопросы к организации пространства и к тем, кто планировал событие. Психология толпы за последние сорок лет накопила данные, которые эту формулу не подтверждают: люди в плотном скоплении не теряют рассудок, а довольно быстро договариваются и помогают друг другу. Ниже — откуда взялся образ «безликой массы», что показали разборы реальных давок и почему современная наука описывает толпу через общую идентичность, а не через растворение личности.

Что изучает психология толпы

Психология толпы — в определении словаря Американской психологической ассоциации это психические и эмоциональные состояния и процессы, характерные для человека именно тогда, когда он оказывается участником уличных скоплений, сборищ и других подобных общностей, а также научное изучение этих явлений. Ключевое здесь — оборот «именно тогда»: предмет дисциплины не люди сами по себе, а сдвиг, который вносит присутствие множества других.

Саму толпу тот же словарь описывает без всякой драмы: достаточно большое собрание людей, которые на время разделяют общий фокус внимания и общее место. Очередь, зрительный зал, поток на переходе, праздничная улица — всё это разные типы толп, и к образу разъярённого сборища они отношения не имеют.

Более широкое понятие — коллективное поведение: совместные или схожие действия участников общности, особенно такие, каких те же самые люди вне её не совершали бы. Именно это «вне её вели бы себя иначе» и есть настоящий научный вопрос, из которого выросла психология толпы: не «почему человек глупеет», а почему меняются сами нормы поведения, когда он ощущает себя частью целого.

Лебон и Тард: наука или страх перед массами

Ответ, ставший каноническим, появился в 1895 году — в книге французского врача и публициста Гюстава Лебона «Психология народов и масс». Схема проста и потому живуча: человек в толпе анонимен, критичность падает, чувства передаются от соседа к соседу подобно инфекции, и в итоге возникает «коллективная душа», думающая за всех. Опоры конструкции — анонимность, заражение и внушаемость.

Слабое место не в деталях, а в оптике. Лебон писал в обществе, напуганном массовыми движениями конца девятнадцатого века, и смотрел на толпу глазами наблюдателя, для которого само появление масс на улице означало угрозу привычному порядку. Отсюда и лексика: «варварство», переменчивость сборища, «душа расы». Перед нами политическая оценка в наукообразной оболочке, к тому же собранная скорее из газетных пересказов, чем из собственных наблюдений.

Рядом стоят Габриэль Тард с «Законами подражания» (1890), выводивший общественную жизнь из имитации, и Владимир Бехтерев, чья работа 1898 года о внушении и его роли в общественной жизни перенесла идею «психической заразы» на почву тогдашней психиатрии. Эти авторы дали психологии толпы словарь, но не проверенную теорию: термины остались в обиходе, а объяснения пришлось переписывать.

Показательно, как изменилось само понятие заражения. Словарь Американской психологической ассоциации, разбирая социальное заражение, прямо указывает: ранние трактовки выводили его из повышенной внушаемости участников и сравнивали с распространением заразных болезней, тогда как последующие исследования указали на вполне обыденные механизмы — подражание, конформность, ощущение общности переживания, мимикрию. Медицинская метафора осталась в языке, но не в науке.

Триплетт и первый эксперимент о присутствии других

Параллельно с эссеистикой о сборищах складывалась другая, экспериментальная линия. В 1898 году Норман Триплетт опубликовал работу, которую принято считать первым социально-психологическим экспериментом. Начиналась она с архива: исследователь взял официальные велосипедные рекорды сезона 1897 года и заметил, что время на дистанции зависит от формата — едет ли гонщик один против часов, за лидером или в состязании с соперниками.

Для проверки догадки Триплетт собрал нехитрый прибор: две рыболовные катушки на общей раме, за которыми двое могли крутить рукоятки бок о бок. Записи он снял почти с 225 человек разного возраста, а выводы строил на сорока детях — каждый проходил шесть попыток, где работа в одиночку чередовалась с соревнованием. Часть детей рядом с соперником заметно ускорялась.

Из этой работы выросло понятие социальной фасилитации — изменения продуктивности в присутствии других. Но важнее другое: вместо рассуждений о «душе толпы» в психологии появился эффект, который можно измерить, повторить и оспорить. С этого момента тема перестала быть публицистикой.

Деиндивидуализация: что осталось от идеи растворения

Следующий крупный шаг сделан в середине двадцатого века. Логика была такой: в группе слабеет осознание себя как отдельного человека, а вместе с ним слабеют и внутренние тормоза — отсюда поступки, на которые в одиночку человек не решился бы. Это и есть деиндивидуализация, которой в словаре посвящена отдельная статья.

Здесь достаточно сказать главное, не пересказывая соседнюю страницу. Проверки следующих десятилетий показали: анонимность сама по себе не делает человека агрессивным, в разных условиях она усиливает совершенно разное поведение, включая подчёркнуто мирное. Отсюда выросла модель, где анонимность не отключает нормы, а делает заметнее нормы конкретной группы. Идея «растворения личности» в чистом виде проверку не выдержала, и ровно на этом месте начинается современная психология толпы.

Современная модель: общая идентичность вместо безликой массы

Сегодняшний ответ называется моделью социальной идентичности толпы. Её предложил Стивен Райхер, детально разобрав уличные беспорядки 1980 года в Бристоле, а развили Джон Друри и коллеги. Смысл сдвига в том, что человек в толпе не теряет себя, а на время переключается с личной идентичности на общую социальную идентичность. «Я» никуда не девается — просто вперёд выходит «мы», и поведение начинает подчиняться нормам этого «мы».

Из такой постановки следуют проверяемые предсказания. Если окружающие воспринимаются как «свои», растут доверие и готовность помогать; если как чужие — наоборот. Нил Хопкинс и Стивен Райхер, описывая медицинскую сторону массовых мероприятий, формулируют это как два сдвига: человек действует по нормам группы и начинает относиться к присутствующим ощутимо доверительнее.

Самое убедительное подтверждение дало паломничество. Опросив 1194 паломника у Заповедной мечети в Мекке во время хаджа 2012 года, Хани Альнабульси и Джон Друри получили парадокс: плотность толпы снижала ощущение безопасности только у тех, кто слабо отождествлял себя с окружающими. У сильно отождествлявших себя с ростом плотности ощущение безопасности повышалось, и объясняло этот эффект ожидание, что другие поведут себя поддерживающе.

Обзор Джона Друри в ежегодном психологическом обозрении за 2026 год подводит итог направлению: за двадцать лет исследований в этом подходе стало не только больше, они стали качественнее, а их выводы уже изменили политику и практику реагирования на чрезвычайные ситуации.

Почему люди гибнут в давке и при чём тут паника

Самая прикладная часть современной психологии толпы касается катастроф. Разбирая, почему в чрезвычайных ситуациях гибнут люди, Друри, Райхер и Стотт приходят к выводу, противоречащему интуиции: дело почти никогда не в коллективной психологии. Гибель лучше объясняют недооценка угрозы, структурные факторы и плохое управление, а привычка списывать трагедии на «панику» удобна тем, что уводит вопрос об ответственности от тех, кто готовил мероприятие.

Показательна работа 2024 года о катастрофе в лондонском метро в 1943 году, когда на лестнице к бомбоубежищу погибли 173 человека. Десятилетиями случай приводили как хрестоматийный пример массовой паники. Анализ 85 свидетельских показаний дал иную картину: восприятие людей соответствовало реальной угрозе, звук неверно истолковало лишь небольшое меньшинство, и одним испугом движение толпы не объяснить. Авторы предлагают другую модель: движение к укрытию нормативно упорядочено, а трагедию создаёт сочетание плотности с нехваткой информации о препятствии впереди.

К тому же выводу подводит разбор компьютерных симуляций. Систематический обзор 140 работ по моделированию показал, что программы опираются либо на образ однородной массы, либо на набор малых групп, и ни один из подходов не воспроизводит того коллективного поведения, которое фиксируют на реальных массовых событиях.

А сравнительное исследование очевидцев — интервью с 21 человеком, пережившим 11 разных чрезвычайных происшествий, — зафиксировало прямую противоположность принципу «каждый за себя»: там, где возникало ощущение общей судьбы, росли взаимопомощь и упорядоченность, а не борьба за выход.

Коллективная устойчивость: что происходит после катастрофы

Эффект общей идентичности не заканчивается вместе с событием. Исследование общины, пережившей наводнение, показало: чем сильнее люди отождествляли себя с ней, тем выше были ощущение общей судьбы, вера в коллективные возможности и собственное благополучие, причём работало это через ожидание поддержки от соседей. Ещё интереснее деталь о том, кто помогает: у пострадавших напрямую сам факт увиденной поддержки вёл к оказанию помощи другим независимо от силы отождествления с общиной.

Явление называют коллективной устойчивостью — способностью общности, сложившейся в беде, становиться источником помощи для самой себя. Практический вывод для служб прост: людей после бедствия не стоит видеть только как пострадавших, которых нужно обслужить.

Отдельно стоит сказать о последствиях для конкретного человека. Пережитое массовое событие может оставить стойкое напряжение, нарушения сна, навязчивые воспоминания. Это не слабость и не повод ждать, пока пройдёт само: с такими жалобами работает психолог при стрессе.

Что из этого следует организаторам и психологам

Для тех, кто планирует массовые события, вывод вовсе не про «сдерживание толпы». Если поведением управляет общая идентичность, то главные инструменты другие: информирование, чтобы люди понимали, что происходит и куда двигаться; проектирование пространства так, чтобы плотность не нарастала там, где её никто не видит; поведение служб, которое не превращает «нас» и «их» в противостояние.

У психолога здесь своя роль. Толпой не «управляют» словами в микрофон — представление об ораторе, который включает массу одной фразой, принадлежит той же старой схеме, что и «заражение». Специалист работает до события, участвуя в информировании и планировании, и после него, когда приходят люди с травматическим опытом.

И ещё один слой, который часто смешивают с темой толпы: коллективные решения в устойчивых группах. Когда команда приходит к согласию просто потому, что никто не хочет выбиваться из единства, это уже групповое мышление, а не психология толпы; механизмы разные, как разными оказываются и последствия.

Мифы и факты о психологии толпы

Представления, которые чаще всего повторяются в текстах о толпе, и то, что показывают исследования:

На самом деле	Распространённый миф
В толпе меняются нормы поведения, а не уровень интеллекта	В толпе человек глупеет и теряет рассудок
Давки объясняют плотность, нехватка информации и организация	Паника — главная причина жертв на массовых событиях
Влияние работает, лишь когда слова совпадают с нормами общего «мы»	Толпой легко управляет один убедительный оратор
Общая идентичность чаще порождает взаимопомощь, чем агрессию	Любое большое скопление опасно само по себе
Анонимность усиливает нормы конкретной группы, а не отключает мораль	Анонимность автоматически делает людей жестокими

Почему это не просто история науки

Различие двух моделей толпы — не академический спор. От того, что считают причиной трагедии, зависит, что будут делать дальше: искать «панику» в людях или проверять плотность, схемы входов и качество информирования. За последние сорок лет психология толпы перестала быть языком страха перед массой и стала прикладной дисциплиной, помогающей планировать мероприятия и работать с последствиями. Для студента здесь есть и методологический урок: яркая теория, продержавшаяся век в учебниках и кино, может не выдержать первой же серьёзной проверки данными — и именно поэтому она полезна как пример.

Источники

• APA Dictionary of Psychology: crowd psychology, а также статьи crowd, collective behavior, social contagion и deindividuation (Американская психологическая ассоциация).
• Классические тексты, с которых началась тема: Le Bon G. Psychologie des foules. Paris: Félix Alcan, 1895 (английский перевод — The Crowd: A Study of the Popular Mind, 1896); Tarde G. Les lois de l'imitation. Paris: Félix Alcan, 1890; Бехтерев В. М. Внушение и его роль в общественной жизни, 1898.
• Triplett N. The dynamogenic factors in pacemaking and competition. American Journal of Psychology, 1898; 9:507–533 · Полный текст (Classics in the History of Psychology, York University).
• Noba Project: The Psychology of Groups — открытый университетский модуль о поведении людей в группах.
• Drury J., Reicher S., Stott C. COVID-19 in context: Why do people die in emergencies? It's probably not because of collective psychology. British Journal of Social Psychology, 2020; 59(3):686–693. DOI: 10.1111/bjso.12393 · Полный текст
• Drury J. The Psychology of Crowd Behavior. Annual Review of Psychology, 2026; 77(1):339–364. DOI: 10.1146/annurev-psych-012125-121447 · PMID: 40763250. Истоки модели: Reicher S. The St Pauls' riot: An explanation of the limits of crowd action in terms of a social identity model. European Journal of Social Psychology, 1984; 14(1):1–21.
• Alnabulsi H., Drury J. Social identification moderates the effect of crowd density on safety at the Hajj. Proceedings of the National Academy of Sciences, 2014; 111(25):9091–9096. DOI: 10.1073/pnas.1404953111 · PMID: 24927593. Медицинская сторона массовых мероприятий: Hopkins N., Reicher S. Adding a psychological dimension to mass gatherings medicine. International Journal of Infectious Diseases, 2016; 47:112–116. PMID: 26751239.
• Barr D. и др. Beyond 'stampedes': Towards a new psychology of crowd crush disasters. British Journal of Social Psychology, 2024; 63(1):52–69. DOI: 10.1111/bjso.12666 · PMID: 37387244. О моделировании толпы: Templeton A., Drury J., Philippides A. From Mindless Masses to Small Groups. Review of General Psychology, 2015; 19(3):215–229. PMID: 26388685.
• Drury J., Cocking C., Reicher S. Everyone for themselves? A comparative study of crowd solidarity among emergency survivors. British Journal of Social Psychology, 2009; 48(3):487–506. DOI: 10.1348/014466608X357893 · PMID: 18789185. Период восстановления: Ntontis E. и др. Collective resilience in the disaster recovery period. British Journal of Social Psychology, 2021; 60(3):1075–1095. PMID: 33340132.