Социальная идентичность: теория Тайфела и Тёрнера, минимальные группы и «свои/чужие»

Болельщики в цветах любимого клуба, коллеги, которые говорят «мы в своей команде», земляки, что держатся вместе на чужбине, — всё это проявления социальной идентичности. Это часть представления человека о себе, которая берётся не из личных черт, а из чувства принадлежности к группам. Британский психолог польского происхождения Анри Тайфел показал удивительную вещь: стоит человеку отнести себя к какому-то «мы», как он начинает иначе видеть мир и вести себя — уже как представитель группы, а не только как отдельный индивид.

Сразу стоит развести два близких понятия. Социальная идентичность — это образ себя со стороны группового членства: нация, профессия, пол, поколение, любимая команда. Личная же идентичность — это неповторимый внутренний стержень, уникальное «я», которое Эрик Эриксон описывал как итог прохождения возрастных кризисов. Об этом более широком, личностном измерении мы подробно писали в материале об идентичности личности; здесь речь именно о групповой стороне «я», а не об эриксоновской идентичности или сугубо индивидуальном самоопределении.

Что такое социальная идентичность

Понятие ввёл Тайфел в начале 1970-х, а вместе со своим учеником Джоном Тёрнером они оформили его в теорию социальной идентичности (Social Identity Theory), которую обычно датируют программной работой 1979 года. В современной социальной психологии этим термином обозначают ту часть Я-концепции, что вытекает из осознания собственного членства в социальных группах вместе с эмоциональной и ценностной значимостью этого членства.

Исходный тезис теории прост. Я-концепция человека состоит как минимум из двух частей — личной (мои черты, способности, вкусы) и социальной (группы, к которым я себя причисляю). Когда активируется социальная часть, человек мыслит и действует не как отдельное «я», а как часть «нас».

Принадлежность к группе — вовсе не мелочь для самочувствия. Она даёт ощущение своего места в мире, поддержку и опору для самоуважения. Но она же неизбежно проводит границу между «своими» и «чужими». Именно на этой границе рождаются явления, которые изучает социальная психология: от сплочённости и солидарности до предвзятости и межгрупповой вражды. При этом социальных идентичностей у человека много одновременно, и в зависимости от ситуации на первый план выходит то одна, то другая: на стадионе человек прежде всего болельщик, на работе — член команды, за границей — представитель своей страны.

Минимальные группы: эксперимент, удививший самих авторов

Самое убедительное доказательство теории Тайфел получил в серии опытов, известной как парадигма минимальных групп. Подростков делили на две группы по совершенно случайному, бессмысленному признаку — якобы по тому, склонны ли они переоценивать число точек на экране, или по симпатии к одному из двух незнакомых художников. Группы ни за что не соревновались, участники не видели друг друга и даже не знали, кто ещё входит в их группу.

И всё равно, когда им предлагали распределить небольшие суммы денег между анонимными членами «своей» и «чужой» групп, они систематически отдавали предпочтение своим. Показательнее всего то, что часто они выбирали не наибольший выигрыш для собственной группы, а наибольшую разницу в её пользу, лишь бы «наши» просто опережали «чужих». Один лишь факт разделения, без всякой реальной причины, уже включал предвзятость в пользу своей группы (ingroup favoritism). Современный метаанализ сотен исследований кооперации подтверждает: люди действительно охотнее сотрудничают со «своими», и этот эффект на редкость устойчив.

Эти результаты многократно воспроизводили в разных странах, и именно они стали эмпирическим фундаментом всей теории. Логика тут проста и малоприятна: если даже бессмысленное, искусственное деление порождает симпатию к «своим» и холод к «чужим», то в реальной жизни — с историей, символами, общими образами и борьбой за статус — групповая предвзятость возникает тем более легко.

Три процесса: категоризация, идентификация, сравнение

Как из случайного деления возникает настоящая привязанность к группе? Тайфел и Тёрнер описали три последовательных процесса, которые запускаются почти автоматически.

Сначала происходит социальная категоризация: мы бессознательно сортируем людей на категории — «студенты» и «преподаватели», «местные» и «приезжие». Это экономит усилия мышления, но одновременно преувеличивает сходство внутри категории и подчёркивает различие между категориями. Именно здесь коренится стереотип — приписывание всем членам группы одинаковых черт.

Дальше включается социальная идентификация: человек не просто замечает категорию, а причисляет к одной из них себя, принимает её нормы, ценности и символы как собственные. Отныне самооценка отчасти зависит от того, как себя чувствует и как выглядит группа.

Последний шаг — социальное сравнение: чтобы поддержать положительный образ себя, группа сравнивает себя с другими и стремится быть лучше хотя бы в чём-то важном. Из этого логично вытекала так называемая гипотеза самооценки.

Именно это стремление Тайфел назвал потребностью в позитивном отличии: мы хотим, чтобы «наша» группа выгодно выделялась на фоне остальных. Дескать, возвышая свою группу и принижая чужую, человек повышает собственное самоуважение. К судьбе этой гипотезы мы ещё вернёмся.

От социальной идентичности к самокатегоризации

В 1987 году Джон Тёрнер развил идеи своего учителя в теорию самокатегоризации (Self-Categorization Theory) — когнитивное продолжение теории социальной идентичности. Если Тайфел объяснял прежде всего, почему групповая принадлежность важна эмоционально, то Тёрнер сосредоточился на механике: при каких условиях человек вообще начинает воспринимать себя как «нас», а не как «меня».

Ключевая идея — уровень самокатегоризации подвижен. Один и тот же человек может мыслить себя как уникальную личность, как члена конкретной команды или как представителя всего человечества — в зависимости от контекста и от того, с кем его сравнивают. Чем заметнее различие с «чужими» и сходство со «своими», тем вероятнее включается именно групповой уровень. Когда это происходит, человек воспринимает себя и других уже не по индивидуальным чертам, а сквозь призму группового «образца» — этот сдвиг Тёрнер называл деперсонализацией (не в клиническом смысле отчуждения от себя, а как переход от «я» к «мы»). На этом уровне рождаются не только солидарность и взаимопомощь, но и предубеждение и межгрупповая враждебность — когда судьба «своей» группы становится лично значимой.

Конфликт групп: нужны ли для него «плохие» люди

Ещё до Тайфела американский психолог Музафер Шериф провёл знаменитый полевой эксперимент в летнем лагере «Пещера разбойников» (Robbers Cave). Обычных мальчишек разделили на два отряда; едва между ними ввели соревнование за призы, вспыхнула настоящая вражда — с оскорблениями, драками и налётами на «вражеские» домики. Помирить лагеря удалось лишь общими задачами, которые невозможно было решить в одиночку. Так Шериф сформулировал теорию реалистического конфликта: враждебность между группами порождает конкуренция за ограниченные ресурсы.

Тайфел пошёл дальше и показал то, чего теория Шерифа не объясняла: чтобы возникла предвзятость, реальная конкуренция даже не обязательна — достаточно самого деления на группы. Но главный вывод обеих линий исследований совпадает и звучит неудобно: межгрупповая враждебность не требует психической патологии или «злых» людей. Это обычное следствие нормальных процессов категоризации и идентификации, на которые способен каждый.

Впрочем, теория не безупречна, и больше всего критики досталось именно гипотезе самооценки. Тщательный обзор Марка Рубина и Майлза Хьюстона показал, что данные по ней противоречивы: принижение чужих групп далеко не всегда повышает самоуважение, а низкая самооценка не обязательно толкает человека к предвзятости. Связь между самоуважением и групповой предвзятостью оказалась куда сложнее, чем предполагала первоначальная теория.

Социальная идентичность сегодня: лидерство и «социальное лекарство»

Современные исследователи — прежде всего Алекс Хаслам, Стивен Райхер и Джоланда Джеттен — развили наработки Тайфела в то, что теперь называют подходом социальной идентичности (social identity approach). Он давно вышел за пределы лабораторных опытов.

В теории лидерства выяснилось, что при прочих равных за собой ведут не «самые сильные», а те, кого группа воспринимает как «одного из нас», кто воплощает и формулирует общую идентичность. Анализ того, как национальные лидеры действовали во время пандемии COVID-19, показал: обращения от имени «мы все вместе» давали большую сплочённость и готовность соблюдать правила, чем риторика противопоставления.

Не менее важное направление — здоровье. Исследователи показали, что членство в значимых группах работает как «социальное лекарство» (social cure): поддержка сообщества смягчает стресс, помогает восстанавливаться и адаптироваться к переменам. Скажем, для людей, переехавших в другую страну, успешная адаптация во многом зависит от того, удаётся ли выстроить новую социальную идентичность взамен оставшейся дома. Тот же механизм работает и в организациях: команды действуют слаженнее, когда сотрудники чувствуют общее «мы», а не только формальную субординацию. Это прикладное продолжение идеи, с которой всё началось: то, к каким «мы» мы себя причисляем, влияет не только на отношение к другим, но и на собственное благополучие.

Зачем психологу понимать социальную идентичность

Понятие социальной идентичности даёт рабочую оптику для очень разных запросов: от конфликтов в коллективе и «своих против чужих» до одиночества после переезда или потери сообщества. Понимая, какая идентичность сейчас активна для человека и насколько она поддерживает или, наоборот, угрожает его самоуважению, легче объяснить, почему человек защищает группу даже вопреки собственным интересам или остро переживает её обесценивание. Практическая ценность теории — не в том, чтобы навесить ярлык «свой/чужой», а в том, чтобы видеть за поведением групповой контекст и работать с ним: усиливать поддерживающие сообщества, строить более широкие общие идентичности там, где группы враждуют, и не сводить межгрупповые трения к «плохим людям».

Мифы и факты

Социальная идентичность обросла упрощениями. Вот что стоит развести:

На самом деле	Распространённый миф
Достаточно самого деления на группы, чтобы возникла предвзятость к «чужим»	Враждебность между группами требует реальной борьбы за ресурсы
Социальная идентичность — часть Я-концепции, производная от членства в группах	Идентичность — это сугубо личная, индивидуальная вещь
Межгрупповая предвзятость — следствие обычных процессов, а не «плохого» характера	К предубеждению склонны только люди с определёнными чертами
У человека много социальных идентичностей, активирующихся ситуативно	У каждого есть одна главная идентичность на всю жизнь
Гипотеза самооценки имеет неоднозначное подтверждение	Люди принижают чужие группы всегда, чтобы поднять самооценку

Источники

• APA Dictionary of Psychology: social identity, social identity theory, minimal group paradigm.
• Tajfel H., Turner J. C. An Integrative Theory of Intergroup Conflict. В кн.: The Social Psychology of Intergroup Relations, 1979. (первоисточник теории социальной идентичности)
• Sherif M. и др. Intergroup Conflict and Cooperation: The Robbers Cave Experiment, 1954/1961. (эксперимент «Пещера разбойников», теория реалистического конфликта) Classics in the History of Psychology
• Forsyth D. R. The Psychology of Groups (обзор групповых процессов: категоризация, «мы» и «они», социальная идентичность). Noba Project
• Balliet D., Wu J., De Dreu C. K. W. Ingroup favoritism in cooperation: a meta-analysis. Psychological Bulletin, 2014. DOI: 10.1037/a0037737 · PubMed
• Rubin M., Hewstone M. Social identity theory's self-esteem hypothesis: a review and some suggestions for clarification. Personality and Social Psychology Review, 1998. DOI: 10.1207/s15327957pspr0201_3 · PubMed
• Haslam S. A., Steffens N. K., Reicher S. D., Bentley S. V. Identity Leadership in a Crisis: A 5R Framework for Learning from Responses to COVID-19. Social Issues and Policy Review, 2021. DOI: 10.1111/sipr.12075 · Полный текст (PMC)
• Jetten J. и др. Ageing well in a foreign land as a process of successful social identity change (социальная идентичность как «социальное лекарство»). International Journal of Qualitative Studies on Health and Well-being, 2018. DOI: 10.1080/17482631.2018.1508198 · Полный текст (PMC)