Оговорка по Фрейду: что на самом деле выдают наши «случайные» слова

Политик в прямом эфире называет соседнюю страну врагом вместо партнёра, муж обращается к жене именем бывшей, а вы на совещании говорите «спасибо, что пришли на похороны» вместо «на презентацию». На каждый такой случай тут же наклеивают ярлык «оговорка по Фрейду», а окружающие обмениваются понимающими взглядами: дескать, проговорился, вот она и правда. Представление о том, что нечаянно вырвавшееся слово обнажает потаённое желание, пережило почти всё остальное наследие психоанализа, но понимают его, как правило, хуже всего. За сто лет психолингвистика успела записать десятки тысяч оговорок, вызвать их в лаборатории и построить модели того, как мозг собирает предложение. В этой статье мы разберём, что именно утверждал Фрейд, что показали эксперименты, почему мы путаем имена близких, когда оговорка действительно что-то значит, а когда является обычным сбоем в работе речи, и что делать, если оговорки участились.

Что именно утверждал Фрейд

Книга Зигмунда Фрейда «Психопатология обыденной жизни» вышла в 1901 году и представляла собой коллекцию: оговорки, описки, забытые имена, потерянные вещи и нелепые промахи, которые автор подмечал у пациентов, знакомых и у самого себя. Его тезис был радикальным для своего времени: в психике нет случайностей. Каждая такая ошибка является компромиссом между тем, что человек сознательно хотел сказать или сделать, и тем, что он от себя скрывает. Председатель парламента, открывающий заседание словами «объявляю заседание закрытым», по Фрейду, не устал, а бессознательно желал, чтобы оно не состоялось. По-немецки эти ошибки называются Fehlleistungen, и английский переводчик Фрейда придумал для них слово parapraxis, парапраксис, которое до сих пор используют в психоаналитической литературе.

Самый известный пример из книги касается не оговорки, а забывания: Фрейд не мог вспомнить имя художника Синьорелли и вместо него настойчиво вспоминал Боттичелли и Больтраффио. Он проследил цепочку ассоциаций от «Синьор» к «Герр», от «Герр» к разговору о смерти и сексуальности, который хотел забыть, и показал, как вытесненная мысль «похитила» имя, оставив вместо него обломки похожих слов. Именно этот механизм вытеснения, когда психика скрывает от сознания невыносимое содержание, а оно возвращается окольными путями, является сердцем психоаналитической теории оговорок. О том, как устроена эта модель психики, мы подробно писали в статье об Ид, Эго и Суперэго.

Важно понимать, чем Фрейд не занимался. Он не утверждал, что каждая оговорка сексуальна, и не советовал толковать чужие ошибки с ходу: в его методе оговорка была лишь началом, поводом для свободных ассоциаций, которые пациент сам разворачивал на сеансе. Современный психоанализ работает с оговорками так же: не как с доказательством, а как с дверью, за которой может что-то быть, а может и не быть.

Что показала психолингвистика: как мозг собирает предложение

Через полвека после Фрейда лингвисты начали собирать оговорки систематически и увидели в них не хаос скрытых желаний, а строгие правила. Виктория Фромкин в 1971 году показала, что ошибки подчиняются грамматике языка: звуки меняются местами только с похожими звуками, слова только со словами той же части речи, а произнесённое всегда остаётся возможным словом или почти словом. Тот, кто хотел сказать «снег сыплет», скажет «спег сынлет», но никогда не произнесёт того, чего его язык не позволяет. Оговорка, следовательно, является не прорывом хаоса, а сбоем хорошо организованной системы.

Гэри Делл в 1986 году описал эту систему как сеть, в которой активация растекается от смысла к словам и от слов к звукам. Когда вы собираетесь сказать слово, вместе с ним частично активируются все его соседи, похожие по звучанию или значению, и за миллисекунды до произнесения между ними происходит соревнование. Обычно побеждает нужное слово, но под давлением времени, усталости, стресса или когда два соседа активированы почти одинаково, на выход прорываются не те. Именно поэтому оговорки так часто являются смесью двух слов или подменой одного другим из той же категории: не «кофе» вместо «стол», а «чай» вместо «кофе».

Мозг при этом не беспомощен. Виллем Левелт в классической работе 1983 года показал, что говорящий постоянно слушает сам себя внутренним ухом и исправляет ошибки, часто ещё до того, как они прозвучали: «пере… передай мне чай» является следом такого перехвата. Альберт Постма в обзоре моделей мониторинга пришёл к выводу, что центральный механизм проверки работает через систему понимания речи, то есть мы ловим собственные оговорки тем же аппаратом, которым слышим чужие. Оговорка, которую услышали другие, является той, что успела проскочить мимо этого контролёра, и чаще всего он пропускает её именно тогда, когда занят чем-то другим.

Эксперимент, который соединил Фрейда и лингвистику

Самое интересное произошло, когда психологи научились вызывать оговорки в лаборатории. Майкл Мотли и Бернард Баарс показывали участникам пары слов так быстро, что те невольно меняли первые звуки местами, и заранее готовили пары, в которых такая замена давала либо сексуальное слово, либо слово об электричестве. Дальше они меняли настройку: одной группе рядом сидела привлекательная экспериментаторша, другой сообщали, что в любой момент могут ударить током, третья работала в нейтральных условиях. Группа, настроенная на секс, делала значительно больше оговорок сексуального содержания, группа, ждавшая разряда, больше оговорок об электричестве, а нейтральная группа не имела перекоса.

Это элегантное решение старого спора. Фрейд был прав в том, что содержание оговорки не случайно: то, чем занята голова, действительно повышает шансы соответствующих слов ускользнуть. Но для этого не нужно вытесненное желание: достаточно текущей мысли, тревоги или ожидания. Человек, сказавший «на похороны» вместо «на презентацию», скорее боится провала, чем желает кому-то смерти, а муж, назвавший жену именем бывшей, вероятнее всего, только что видел её фотографию или обсуждал её с другом. Оговорка является не исповедью бессознательного, а снимком того, что активировано в памяти в эту минуту.

Почему мы путаем имена близких

Мать, которая зовёт дочь именем сына, и муж, называющий жену именем собаки, настолько часты, что заслужили отдельное исследование. Саманта Деффлер с коллегами опросили более 1700 человек в пяти исследованиях и обнаружили простую закономерность: людей путают внутри одной категории. Членов семьи называют именами других членов семьи, друзей именами друзей, и даже домашний питомец попадает в категорию «семья», поэтому имя собаки вылетает значительно чаще, чем имя кота. Сходство звучания имён тоже добавляло ошибок, но этот эффект был заметно слабее эффекта категории.

То есть мозг хранит имена не отдельно, а в «папках», и при быстром доступе иногда вытаскивает соседний файл. Это не значит, что мать любит сына больше или что муж ставит жену на один уровень с собакой: это значит, что оба принадлежат к самой важной для него группе людей. Так же работает и самый болезненный вариант, имя бывшего партнёра: нынешний и бывший лежат в одной категории «романтические партнёры», и чем свежее предыдущая связь, тем чаще случается подмена. Это неприятно, но не является доказательством чувств, и пары, которые умеют об этом говорить, переживают такие моменты без драмы, а те, что не умеют, часто приходят с этим к семейному психологу онлайн, где выясняется, что проблема не в имени, а в доверии, которого не хватало давно.

Почему оговорки учащаются, когда мы стараемся не ошибиться

Каждый, кто хоть раз обещал себе «только не сказать этого», знает, что случается дальше. В эксперименте Дэниела Вегнера 1987 года участникам давали пять минут на то, чтобы ни разу не подумать о белом медведе, а при каждом провале требовалось звякнуть в колокольчик. Колокольчик звенел постоянно: удержать запрет не удавалось никому, а в следующие пять минут, когда думать уже разрешили, медведь приходил в голову ещё чаще, чем у тех, кому его не запрещали с самого начала. В 1994 году он обобщил это в теорию иронических процессов: попытка контролировать мысль запускает два механизма, один ищет, о чём думать вместо неё, а второй непрерывно проверяет, не появилась ли запретная мысль. Когда разум перегружен, второй механизм берёт верх, и запретное содержание становится самым доступным.

Для оговорок это имеет прямое следствие. Человек, который на переговорах твёрдо решил не упоминать об увольнении коллеги, держит эту тему в состоянии максимальной готовности, и под нагрузкой именно она ускользает. Это не Фрейд и не желание навредить: это цена самого контроля. Поэтому самые частые оговорки случаются не в расслабленном разговоре, а на экзамене, в публичном выступлении, в разговоре с человеком, чьей оценки мы боимся. Если страх ошибиться на людях стал постоянным спутником, речь уже не о речи, а о тревоге, и работать с ней помогает психолог при тревожности.

Когда оговорка действительно что-то значит

Честный ответ таков: иногда значит, но редко то, о чём думает слушатель. Единичная оговорка ничего не доказывает, как не доказывает ничего один споткнувшийся шаг. Значение появляется в закономерности. Если человек систематически называет партнёра чужим именем, постоянно «случайно» забывает об одной и той же встрече или раз за разом оговаривается именно в разговорах о деньгах, это говорит о том, что тема занимает много места в его голове. О чём именно он думает, оговорка не говорит: тревога, раздражение, желание и вина активируют одно и то же содержание.

Вторая ситуация, когда оговорку стоит заметить, это собственное удивление. Если после сказанного вы почувствовали укол, а не просто неловкость, есть смысл спросить себя, почему эта тема так близко к поверхности. В этом и состоит единственная полезная часть фрейдовского наследия: не толковать чужие ошибки, а использовать собственные как повод для вопроса. Психотерапевты разных школ до сих пор замечают оговорки клиентов не потому, что верят в скрытый смысл каждой, а потому, что они показывают, какая тема активирована сейчас, и об этом можно спросить. Расширенный обзор того, как психика скрывает от себя невыносимое, есть в статье о защитных механизмах.

Оговорки, описки и забытые слова: одна семья

Оговорки являются лишь одним из проявлений того, как даёт сбой доступ к словам. «Слово на кончике языка», когда вы точно знаете, что хотите сказать, но слово не приходит, изучают десятилетиями: Алан Браун с коллегами показали, что даже в состоянии такой заминки человек лучше, чем наугад, угадывает первую букву слова, то есть слово частично активировано, но не дотягивает до порога произнесения. Это та же сеть Делла, только теперь она недобирает, а не перебирает.

Двуязычие добавляет собственную разновидность оговорок. Джудит Кролл с коллегами обобщили исследования, показывающие, что у человека, владеющего двумя языками, оба активны даже тогда, когда он говорит на одном, и слова второго языка постоянно приходится подавлять. Поэтому тот, кто только что переключился с украинского или английского, вставляет чужое слово не потому, что «думает на том языке», а потому, что тормоз на мгновение отпустил. Описки и ошибочные нажатия на клавиатуре имеют похожую природу, а забывание имён и встреч часто является не скрываемым желанием, а простым следствием перегрузки рабочей памяти. О том, как стресс и недосып бьют по памяти и что с этим делать, мы писали в статье о том, как улучшить память.

Что с этим делать

Если оговорки участились, первыми подозреваемыми являются не скрытые желания, а сон, стресс и многозадачность. Речевая система наиболее точна, когда контролёра не отвлекают, поэтому несколько ночей недосыпа, работа под дедлайном или попытка говорить, читая сообщения, дают взрыв оговорок, которые исчезают вместе с причиной. Второе, публичные выступления: чем сильнее вы боитесь конкретного слова, тем больше вероятность его произнести, так что вместо запрета полезнее заранее решить, что сказать вместо него, и несколько раз проговорить это вслух. Третье, после оговорки не стоит оправдываться дольше одного предложения: слушатели замечают оправдания сильнее самой ошибки.

И главное, не толковать оговорки других. Психоаналитик делает это в кабинете с человеком, который сам хочет понять себя и имеет время разворачивать ассоциации, а не за столом переговоров или на семейном ужине. Оговорка партнёра является в худшем случае снимком того, что занимало его мысли в эту минуту, а не приговором отношениям. Если же она задела настолько, что вы не можете её отпустить, это говорит скорее о вашей собственной тревоге, и именно её стоит взять в работу.

Источники

• Freud S. Zur Psychopathologie des Alltagslebens. Berlin: Karger, 1901. Английский перевод: The Psychopathology of Everyday Life. Standard Edition, vol. 6. London: Hogarth Press, 1960.
• American Psychological Association. Freudian slip. APA Dictionary of Psychology. Определение
• Fromkin V. A. The non-anomalous nature of anomalous utterances. Language, 1971; 47(1):27–52. DOI: 10.2307/412187
• Dell G. S. A spreading-activation theory of retrieval in sentence production. Psychological Review, 1986; 93(3):283–321. PMID: 3749399
• Levelt W. J. M. Monitoring and self-repair in speech. Cognition, 1983; 14(1):41–104. DOI: 10.1016/0010-0277(83)90026-4 · PMID: 6685011
• Postma A. Detection of errors during speech production: a review of speech monitoring models. Cognition, 2000; 77(2):97–132. DOI: 10.1016/s0010-0277(00)00090-1 · PMID: 10986364
• Lind A., Hartsuiker R. J. Self-monitoring in speech production: comprehending the conflict between conflict- and comprehension-based accounts. Journal of Cognition, 2020; 3(1):16. DOI: 10.5334/joc.118 · Полный текст
• Motley M. T., Baars B. J. Effects of cognitive set upon laboratory induced verbal (Freudian) slips. Journal of Speech and Hearing Research, 1979; 22(3):421–432. DOI: 10.1044/jshr.2203.421 · PMID: 502504
• Motley M. T. Slips of the tongue. Scientific American, 1985; 253(3):116–127. DOI: 10.1038/scientificamerican0985-116
• Wegner D. M., Schneider D. J., Carter S. R., White T. L. Paradoxical effects of thought suppression. Journal of Personality and Social Psychology, 1987; 53(1):5–13. DOI: 10.1037/0022-3514.53.1.5 · PMID: 3612492
• Wegner D. M. Ironic processes of mental control. Psychological Review, 1994; 101(1):34–52. DOI: 10.1037/0033-295x.101.1.34 · PMID: 8121959
• Deffler S. A., Fox C., Ogle C. M., Rubin D. C. All my children: the roles of semantic category and phonetic similarity in the misnaming of familiar individuals. Memory & Cognition, 2016; 44(7):989–999. DOI: 10.3758/s13421-016-0613-z · PMID: 27106910
• Brown A. S., Burrows C. N., Croft Caderao K. Partial word knowledge in the absence of recall. Memory & Cognition, 2013; 41(8):1123–1136. DOI: 10.3758/s13421-013-0321-x · PMID: 23645392
• Kroll J. F., Bobb S. C., Misra M., Guo T. Language selection in bilingual speech: evidence for inhibitory processes. Acta Psychologica, 2008; 128(3):416–430. DOI: 10.1016/j.actpsy.2008.02.001 · Полный текст
• Haslam N., Ye C. Freudian slip? The changing cultural fortunes of psychoanalytic concepts. Frontiers in Psychology, 2019; 10:1489. DOI: 10.3389/fpsyg.2019.01489 · Полный текст