Транскультуральный подход в психотерапии: культура как ресурс, а не диагноз

Любой практикующий терапевт рано или поздно упирается в одно и то же наблюдение: то, что для одного клиента выглядит заботой, другому слышится как контроль, а привычка приходить минута в минуту в одной семье означает уважение, а в другой — сухость и дистанцию. Носсрат Пезешкиан (1933–2010), врач иранского происхождения, работавший в Германии, сделал из этого наблюдения не оговорку, а опору метода: Позитивная психотерапия (ППТ) с самого начала строилась на транскультуральных наблюдениях более чем в двадцати культурах. Транскультуральный подход — та её грань, которая мешает специалисту принять собственную норму за норму вообще.

Что такое транскультуральный подход простыми словами

Транскультуральный подход (нем. transkultureller Ansatz) — это позиция терапевта, при которой культурный контекст человека (семейный, национальный, поколенческий, религиозный) считается частью психической реальности, а не экзотическим довеском к «настоящей» психодинамике. Речь идёт не о знании обычаев и праздников: речь о способности услышать, откуда взялась мерка, которой человек себя измеряет.

В работе подход держится на одном повороте мышления. Столкнувшись с поведением, похожим на симптом или на «странную черту», терапевт спрашивает не «насколько это патологично», а «в какой системе координат это осмысленно». Дальше следует главный транскультуральный вопрос: как к этому относятся в других культурах, в других семьях, в другие времена? Вопрос простой, а действие сильное: он превращает «так правильно» в «так принято здесь» и возвращает человеку возможность выбирать.

В названии международной организации метода — Всемирной ассоциации позитивной и транскультуральной психотерапии — слово «транскультуральная» стоит не для красоты. Культурное измерение здесь не приложение к теории, а одна из несущих её опор.

Откуда взялся этот взгляд

Пезешкиан получил медицинское, психиатрическое и неврологическое образование в Германии и вёл практику в Висбадене, то есть ежедневно видел две системы очевидностей сразу: ту, в которой вырос сам, и ту, в которой жили его пациенты. С 1968 года он вместе с коллегами разрабатывал метод, позже названный Позитивной психотерапией, и сознательно делал его культурно чувствительным: не «западная психотерапия для всех», а набор понятий, которые можно наполнять разным культурным содержанием.

Отсюда и исследовательский жест метода — сравнение того, как разные культуры обходятся с одним и тем же человеческим материалом: со временем, гостеприимством, телом, деньгами, послушанием, горем. Из таких сравнений вырос не каталог стереотипов, а рабочая идея: способности у людей одни и те же, но ценят и тренируют их в разных пропорциях.

Здесь же стоит развести два направления с почти одинаковыми названиями. Позитивная психотерапия Пезешкиана (с 1977 года) — психодинамический метод с собственной теорией конфликта; позитивная психология Мартина Селигмана и выросшая из неё одноимённая терапия 2006 года — другая традиция, с другими корнями и другой доказательной базой. О самом основателе метода подробнее — в статье про Носсрата Пезешкиана.

Транскультуральный вопрос в кабинете

Заметнее всего культурное измерение работает там, где ППТ описывает повседневные нормы — актуальные способности (нем. Aktualfähigkeiten): пунктуальность, аккуратность, бережливость, вежливость, верность, послушание, справедливость, доверие. Именно этот слой чаще всего становится поводом для ссор, потому что каждый считает свою расстановку весов само собой разумеющейся.

А веса действительно разные. Где-то опоздание на полчаса — обида, где-то норма, потому что важнее не оборвать разговор с предыдущим собеседником. Где-то главная воспитательная цель — детская самостоятельность, а где-то преданность семье, и взрослый человек, еженедельно советующийся с матерью, ни для кого не «незрелый». Ни то ни другое не является психологической истиной: это разные способы распределить одни и те же ценности, и на Базовом курсе Позитивной психотерапии с этого начинают разбор актуальных способностей.

Представим супругов, где муж вырос в доме с культом открытых дверей: гости без предупреждения, стол собирается за десять минут, отказать — стыдно. Жена выросла там, где дом — территория тишины и порядка, а визит согласуют заранее. Спорят они в сессии вовсе не о гостях: он слышит «меня не принимают», она — «меня не спрашивают». Транскультуральный вопрос («а как это было устроено в ваших семьях, у ваших бабушек?») лишает конфликт статуса личного дефекта и возвращает ему настоящий масштаб — встречу двух семейных культур.

Культура как ресурс, а не дефицит

Во многих подходах культура появляется главным образом как помеха: языковой барьер, стигма, «недоверие к психиатрии», «традиционные представления». В ППТ логика обратная, и задаёт её понятие базовых способностей (нем. Grundfähigkeiten): способность любить и способность познавать есть у каждого человека, а культура лишь предлагает формы, в которых эти способности выражаются.

При таком взгляде религиозная практика, ритуал прощания с умершим, привычка опираться на большую семью или на землячество перестают быть «сопротивлением» и оказываются готовым ресурсом, который у клиента уже есть. Терапевту не нужно его одобрять или разделять; достаточно заметить, что эта форма делает для человека — держит, даёт смысл, возвращает достоинство.

Практически это видно даже по формулировкам вопросов. Вместо «почему вы до сих пор не съехали от родителей» звучит «как в вашей семье принято помогать друг другу и чего эта помощь стоит лично вам».

Транскультуральность внутри одной страны

Соблазн свести подход к работе с иностранцами велик, но обманчив. Культура — это не только паспорт: в пределах одного города сосуществуют семейные культуры, поколенческие, профессиональные, религиозные и имущественные.

Ближайший пример — разрыв поколений внутри одной семьи. Бабушка, чья бережливость сложилась в годы дефицита, и внучка, для которой деньги — инструмент, а не запас, живут по разным, но одинаково логичным правилам; ссора из-за выброшенной еды — не столкновение характеров, а встреча двух эпох на одной кухне.

Особенно чувствительно это измерение там, где человек живёт сразу между двумя системами норм, — при переезде и вынужденной миграции. Для многих украинских клиентов за границей это повседневность: привычные вещи вдруг читаются иначе — прямота кажется грубостью, сдержанность — равнодушием, привычка рассчитывать на родных — несамостоятельностью.

Представим клиентку, которая второй год живёт в другой стране и описывает себя как ленивую и безвольную: не может «просто взяться» за поиск работы. В разговоре выясняется, что дома всё делалось через сеть знакомых, а здесь единственный работающий способ — холодные отклики, самопрезентация и настойчивость, которые в её системе координат выглядят наглостью. Дело не в воле, а в несовпадении норм: инструмент, который работал, здесь не работает, а тот, что работает, спорит с внутренним «так нельзя». Назвать это своим именем — уже половина работы.

Чем это отличается от смежных понятий

Три вещи, которые постоянно смешивают, на деле отвечают на разные вопросы.

Кросс-культурная психология — исследовательская дисциплина: словарь Американской психологической ассоциации определяет её как отрасль психологии, изучающую сходства и различия в поведении людей разных культур и описывающую объяснительные модели, которыми эти культуры пользуются. Её продукт — знание о закономерностях, а не позиция в кабинете.

Транскультуральная психиатрия — смежная область на стыке психиатрии и антропологии — стоит ближе, но смотрит сверху: как культура влияет на форму, течение и распознавание расстройств в популяциях и почему службы помощи то недооценивают, то переоценивают симптомы у мигрантов.

Культурная компетентность описывает уже специалиста: знания и навыки, уместные для конкретной культуры, умение оценить собственную культурную позицию и готовность менять привычные практики; на ней держатся стандарты подготовки и адаптация протоколов. Транскультуральный подход ППТ её не заменяет, он расположен в другом месте — встроен в сам терапевтический разговор как вопрос, задаваемый клиенту, а не как компетенция, которую терапевт добирает себе.

Истории разных культур как инструмент

Самое известное практическое приложение подхода — метод историй в психотерапии: восточные притчи, анекдоты и поговорки, которые Пезешкиан начал использовать в сессиях и собрал в книгах. История работает именно транскультурально: она показывает ту же ситуацию в чужой системе координат, и клиент видит альтернативу, не чувствуя себя раскритикованным.

Механизм здесь не декоративный. Прямая интерпретация («вы слишком требовательны к себе») заставляет защищаться, а притча даёт безопасную дистанцию: герой поступает иначе, и человек сам решает, относится ли это к нему. Поэтому история, взятая из другой культуры, нередко срабатывает там, где прямое слово только усиливает сопротивление.

Современное продолжение этой линии — работа с людьми, чей опыт вообще не укладывается в западные терапевтические привычки. Описано, в частности, применение ППТ в помощи езидским женщинам, пережившим насилие и геноцид: метод пришлось вести на языке их собственных понятий и опор, а не объяснять им, как «правильно» устроена психика.

Риски: стереотип вместо человека

У транскультурального взгляда есть две типичные деформации. Первая — стереотипизация: культурное знание превращается в справочник («иранцы такие, украинцы этакие»), и терапевт перестаёт слушать конкретного человека, потому что уже «знает» его. Вторая, зеркальная, — культурализация: индивидуальный конфликт, депрессия или насилие списываются на «их традиции» и потому не получают ни лечения, ни защиты.

Об этой ловушке пишут и исследователи культурной компетентности: культурное знание легко становится новым набором ярлыков, если его не уравновешивает внимание к единичному случаю. Поэтому транскультуральный вопрос всегда адресован клиенту («как это было в вашей семье?»), а не справочнику.

Третий риск — слепое пятно самого специалиста. Представим супервизию, где терапевт описывает клиента как «слишком зависимого от матери» и лишь в разборе замечает, что меркой служила его собственная семейная культура, в которой ранняя сепарация считалась доблестью. Увидеть свою норму как норму, а не как истину, — отдельная работа, и она тоже часть метода.

Как эту позицию нарабатывают

Транскультуральная установка не появляется из прочитанной книги: её тренируют на собственном материале. В обучении Позитивной психотерапии будущий специалист сначала описывает свои актуальные способности и семейные правила, потом видит в группе десяток других конфигураций — и только после этого способен не навязывать свою клиенту.

Второй инструмент — супервизия: именно в разборе случаев — например, в New Leaf Академии — легче всего заметить момент, где терапевт незаметно перешёл от описания клиента к оценке его образа жизни. Третий — долгая практика с людьми разного происхождения, потому что никакой перечень культурных особенностей не заменит опыта удивления.

Косвенно этот вектор поддерживают и данные о культурной адаптации психологических вмешательств: систематические обзоры и метаанализы показывают, что программы, адаптированные к культурному контексту, работают лучше неадаптированных, хотя эффект умеренный. Это довод не в пользу «отдельной психотерапии для каждого народа», а в пользу того, что культурный контекст — рабочий параметр терапии, а не фон.

Мифы и факты

На самом деле	Распространённый миф
Это установка для любой пары «терапевт — клиент», в том числе земляков	Транскультуральный подход нужен только для работы с иностранцами
Вопрос задают клиенту, чтобы услышать его систему координат	Достаточно изучить обычаи страны, и клиент станет понятен
Базовые способности универсальны, различаются формы их выражения	У каждой культуры своя отдельная психология
Культура чаще оказывается ресурсом, чем помехой	Традиции клиента — это сопротивление терапии
Это метод Пезешкиана, а не терапия на базе позитивной психологии	Позитивная психотерапия и позитивная психология — одно и то же

Источники

• APA Dictionary of Psychology: cross-cultural psychology (а также словарная статья cultural competence).
• Peseschkian H., Remmers A. Positive Psychotherapy: An Introduction. В кн.: Positive Psychiatry, Psychotherapy and Psychology. Springer, 2020. DOI: 10.1007/978-3-030-33264-8_2 · Springer
• World Association for Positive and Transcultural Psychotherapy: описание метода и его истории (официальный международный орган метода, Висбаден).
• Harper Shehadeh M., Heim E., Chowdhary N., Maercker A., Albanese E. Cultural Adaptation of Minimally Guided Interventions for Common Mental Disorders: A Systematic Review and Meta-Analysis. JMIR Mental Health, 2016. DOI: 10.2196/mental.5776 · Полный текст
• Peseschkian N. Positive psychotherapy: a transcultural and interdisciplinary approach to psychotherapy. Psychotherapy and Psychosomatics, 1990. DOI: 10.1159/000288338 · PMID: 2290904.
• Peseschkian N. Transkulturelle Aspekte der Familientherapie (транскультуральные аспекты семейной терапии). Diskussionsforum Medizinische Ethik, 1991. PMID: 2038830.
• Kizilhan J. I., Wenzel T. Positive psychotherapy in the treatment of traumatised Yezidi survivors of sexualised violence and genocide. International Review of Psychiatry, 2020. DOI: 10.1080/09540261.2020.1809356 · PMID: 33016807.
• Li H., Xi Z., Barnett P., Saunders R., Shafran R., Pilling S. Efficacy of culturally adapted interventions for common mental disorders in people of Chinese descent: a systematic review and meta-analysis. The Lancet Psychiatry, 2023; 10:426–440. DOI: 10.1016/S2215-0366(23)00118-9 · PMID: 37208113.
• Kirmayer L. J. Cultural competence and evidence-based practice in mental health: epistemic communities and the politics of pluralism. Social Science & Medicine, 2012. DOI: 10.1016/j.socscimed.2012.03.018 · PMID: 22575699.