Полиамория, моногамия и полигамия: что показывают исследования форм отношений

Разговоры об открытых отношениях и полиамории давно перестали быть темой только академических журналов: о них снимают сериалы, пишут медиа, спорят в социальных сетях. Публичная дискуссия при этом обычно застревает между двумя лозунгами — «за этим будущее» и «это просто оправдание измен». Психология отношений тем временем собрала достаточно данных, чтобы говорить предметно: насколько распространены разные формы отношений, различаются ли они по качеству и благополучию участников, что происходит с ревностью, доверием и стигмой за пределами привычной пары.

В этой статье термины разведены по значениям, а выводы опираются на репрезентативные опросы, сравнительные исследования и антропологические данные — со всеми методологическими оговорками, которых эти данные требуют.

Терминологическая граница: моногамия, полигамия, полиамория

Путаница в терминах — главный источник ложных выводов в этой теме, поэтому сначала стоит развести понятия. Моногамия — эксклюзивная диада: два партнёра договариваются о романтической и сексуальной исключительности. Полигамия — категория не психологическая, а брачная: брак с несколькими партнёрами, исторически чаще всего в варианте многожёнства (полигинии), реже — многомужества (полиандрии). Полиамория же описывает не брак, а отношения: человек поддерживает несколько романтических связей, и все участники об этом знают.

Исследователи объединяют полиаморию, открытые отношения и свинг зонтичным термином консенсуальная немоногамия: в классификационном обзоре Рубел и Богерта именно эти три формы рассматриваются как разные практики с разными правилами. В открытых отношениях пара допускает внепарные сексуальные контакты, сохраняя эмоциональную исключительность; свинг — практика пары, взаимодействующей с другими парами; полиамория предполагает несколько полноценных романтических отношений. Тайная параллельная связь — классический любовный треугольник — ни к одной из этих форм не относится: в ней отсутствует определяющий признак, информированное согласие.

Согласие как критерий: чем консенсуальная немоногамия отличается от измены

Граница между консенсуальной немоногамией и изменой проходит не по количеству партнёров, а по договорённости. Измена — одностороннее и тайное нарушение действующих правил пары: второй партнёр лишён и информации, и выбора. Консенсуальная немоногамия эти правила открыто пересматривает: кто, с кем, в каких пределах, что делать, когда кому-то стало больно. Поэтому исследователи не рассматривают её как «мягкий вариант неверности» — это другой тип договорённости, а не нарушение существующей.

Практически важное следствие: согласие под давлением согласием не является. Когда один партнёр принимает открытость из страха разрыва, после ультиматума или изнурительных уговоров, формальная договорённость лишь прикрывает одностороннее решение. В консультативной практике именно такие «вынужденные эксперименты» приносят больше всего боли. Если пара не может договориться о границах эксклюзивности — в моногамном формате или открытом, — предметом работы с семейным психологом становится не форма отношений, а способность партнёров слышать друг друга и заключать честные договорённости.

Словарь форм: как сообщество называет свои конфигурации

Большинство этих слов — термины сообщества, а не научные категории, и именно поэтому их стоит знать: без них трудно понять, о чём идёт речь в разговоре, и легко перепутать разные по сути договорённости.

Поликуль — вся сеть людей, связанных романтическими отношениями через общих партнёров. Конфигурации внутри неё описывают геометрически: «V» — когда у одного человека двое партнёров, между собой в отношениях не состоящих; триада — когда трое связаны взаимно; квадрат — четверо. Метамор — партнёр вашего партнёра, с которым у вас самих романтических отношений нет; от того, общаются ли метаморы между собой, зависит разница между «кухонным столом» (все знакомы и могут вместе ужинать) и параллельной полиаморией (связи не пересекаются).

Иерархическая полиамория выделяет первичного партнёра, чьи интересы имеют приоритет; неиерархическая такого деления избегает. Соло-полиамория описывает человека, который поддерживает несколько отношений, но не стремится к общему быту, общему бюджету или «слиянию» жизней. Анархия отношений — более радикальная позиция, отказывающаяся ранжировать связи по типу вообще, в том числе ставить романтические выше дружеских; научной литературы именно о ней практически нет, так что это скорее философия сообщества, чем изученный феномен.

Отдельно стоит знать два понятия с разных полюсов. Энергия новых отношений (NRE) — состояние приподнятой влюблённости в начале связи, которое искажает восприятие и нередко становится источником напряжения в существующих отношениях; его изучают как раз в контексте ревности и компершена. А «охота на единорога» — жаргонное название ситуации, когда устоявшаяся пара ищет третьего человека «под себя», не давая ему равного голоса; в сообществе это считают плохой практикой именно из-за неравенства, и психологически это действительно воспроизводит модель, в которой согласие одной из сторон формально.

Почему моногамный брак стал социальной нормой: антропологические данные

Исторически человеческие общества не были единодушно моногамными. По антропологическим данным, которые приводят Генрих, Бойд и Ричерсон, примерно 85% описанных человеческих обществ допускали для мужчины более одной жены. Тем не менее именно моногамный брак постепенно распространился по Европе, а затем и по миру — даже там, где имущественное неравенство должно было бы поддерживать полигинию.

Авторы объясняют этот парадокс культурной эволюцией: нормы единобрачия давали группам преимущества в межгрупповой конкуренции. Нормативная моногамия сокращает долю неженатых мужчин и связанную с ней внутреннюю конкуренцию, снижает уровень преступности, уменьшает возрастной разрыв между супругами и смещает мужские усилия от поиска новых жён к вложениям в детей. Из этого анализа следует важный нюанс: распространение моногамного брака — результат работы социальных институтов, а не доказательство того, что человеку «от природы» задана единственная модель. Социальная норма и психологическая склонность — разные вещи, и именно их смешение подпитывает самые жаркие споры о «естественности» той или иной формы.

В Украине правовая сторона вопроса определена однозначно: Семейный кодекс закрепляет единобрачие — состоять можно только в одном зарегистрированном браке. Полиаморные отношения закон не запрещает, но и никакого юридического статуса им не даёт.

Распространённость: что показывают репрезентативные опросы

Самые надёжные цифры дают выборки, построенные по квотам переписи, а не опросы в тематических сообществах. В двух национальных выборках одиноких взрослых американцев (в сумме почти 9 тысяч человек) Хауперт с коллегами зафиксировали: больше чем один из пяти участников (21,9% и 21,2%) имел опыт консенсуальной немоногамии на протяжении жизни. Показатель не зависел от возраста, образования, дохода, религии, региона и политических взглядов — различия нашлись только по полу и сексуальной ориентации.

Канадский репрезентативный опрос Фэйрбразер и коллег даёт срез «здесь и сейчас»: в открытых отношениях на момент исследования состояли 2,4% взрослых (4% среди тех, у кого вообще были отношения), а прошлый опыт таких отношений признала пятая часть опрошенных. Что касается собственно полиамории, в квотной выборке более трёх тысяч одиноких американцев 16,8% выражали желание её попробовать, 10,7% — уже практиковали, а среди незаинтересованных каждый седьмой говорил об уважении к людям с таким опытом; стоит отметить, что сбор данных в этом исследовании финансировала дейтинговая компания, и авторы это декларируют. Разрыв между желанием и практикой показателен: интерес к форме отношений и готовность реально в ней жить — далеко не одно и то же.

Качество отношений и психологическое благополучие: сравнительные данные

Центральный эмпирический вопрос звучит просто: счастливее ли люди в какой-то одной форме отношений? Сравнительное исследование Конли с коллегами, сопоставлявшее моногамных и консенсуально немоногамных участников по ряду показателей функционирования отношений, обнаружило мало различий между группами. Обзор Рубел и Богерта резюмирует тот же вывод шире: по имеющимся данным психологическое благополучие и качество отношений у консенсуальных немоногамистов в целом сопоставимы с показателями моногамных людей.

Любопытно, что сами параллельные отношения оказываются относительно независимыми друг от друга. В исследовании Митчелл с коллегами (1093 полиаморных участника, оценивавших две свои одновременные связи) удовлетворение потребностей с одним партнёром объясняло около одного процента дисперсии удовлетворённости другими отношениями, а с приверженностью второму партнёру связи не обнаружилось вовсе. Бытовое предположение, будто одна связь неизбежно «забирает» что-то у другой, данные не подтверждают.

Эти результаты требуют честных оговорок. Большинство работ опирается на удобные выборки — людей, которые сами вызвались участвовать и уже идентифицируют себя с определённой формой. Те, кому открытые отношения не подошли, обычно просто возвращаются к моногамии и в выборки «практикующих» не попадают. Рандомизированные исследования здесь невозможны по этическим причинам, поэтому корректный вывод осторожен: наука не находит свидетельств, что какая-то форма сама по себе гарантирует или разрушает благополучие, — решает не формат, а качество отношений внутри него.

Ревность, доверие и компершен

Ревность — главный аргумент скептиков и одновременно лучше всего изученная эмоция в этой теме. В исследовании Могильски с коллегами моногамные участники, представляя вовлечённость партнёра в отношения с кем-то ещё, переживали более сильный эмоциональный дистресс, чем люди в консенсуальной немоногамии. Примечательно, что классическое гендерное различие — мужчин сильнее задевает сексуальная неверность, женщин эмоциональная — в моногамной группе воспроизвелось, а среди консенсуально немоногамных участников исчезло. Люди в немоногамных отношениях также реже «сторожили» партнёра, хотя чаще думали о его других связях.

Это не значит, что договорённость отменяет ревность. В полиаморных сообществах её признают нормальной эмоцией, которую обсуждают, а не запрещают; даже мелкие удары по доверию — то, что описывают понятием микроизмены, — в любой форме отношений требуют разговора, а не молчания. Рядом с ревностью описывают и компершен — радость от того, что партнёру хорошо с другим человеком. Его часто называют противоположностью ревности, но данные этого не подтверждают: в крупном исследовании Бальзарини с коллегами (3530 полиаморных и 1358 моногамных участников) компершен и ревность оказались не полюсами одной шкалы, а разными переживаниями, способными сосуществовать. Полиаморные участники сообщали о меньшей ревности и большем компершене, причём собственный опыт таких ситуаций усиливал именно компершен; при этом с более высокой удовлетворённостью отношениями был связан ожидаемый компершен, а не уровень ревности.

Стигма и «эффект ореола» моногамии

Отношение общества к немоногамным формам изучено не менее тщательно, чем сами отношения. В исследовании Бальзарини с коллегами на выборке 641 человека моногамных персонажей оценивали благосклоннее немоногамных — феномен, который авторы называют «эффектом ореола» моногамии. Показательно, что этот ореол воспроизводился даже в оценках самих участников консенсуально немоногамных отношений и ослабевал лишь тогда, когда они разделяли «свою» форму и остальные. Значительную часть желаемой социальной дистанции объясняло восприятие риска инфекций, тогда как представления о беспорядочности её, по данным авторов, не объясняли — важная деталь, потому что в бытовой дискуссии эти два обвинения обычно сливают в одно.

Эмпирические данные это подозрение не подтверждают: в сравнительных исследованиях люди с открытыми договорённостями вели себя не менее осмотрительно, чем моногамные, а худшие показатели демонстрировали как раз те, у кого были тайные внебрачные связи. Объяснение психологическое, а не медицинское: тайность делает невозможным откровенный разговор — о договорённостях, рисках и границах можно говорить лишь тогда, когда партнёры знают правду друг о друге.

Более поздние работы описывают эту стигму как источник миноритарного стресса: тематический анализ Махар с коллегами показывает, что люди в консенсуально немоногамных отношениях сталкиваются с осуждением, обесцениванием и необходимостью постоянно оправдываться. Стигма дотягивается и до науки: Конли с коллегами показали, что исследователей, представляющих результаты в пользу полиамории, аудитория считает более предвзятыми, чем тех, кто представляет данные в пользу моногамии, — при одинаковом методологическом качестве работ.

Иерархия в полиамории: первичные и вторичные партнёры

Внутри полиаморных конфигураций отношения не одинаковы. В крупном исследовании более 1300 полиаморных людей Бальзарини с коллегами сравнили восприятие «первичного» и «вторичного» партнёров. С первичным партнёром участники сообщали больше вложений в отношения, более высокую удовлетворённость, приверженность и более глубокое обсуждение самих отношений; вторичные отношения чаще скрывались от окружения, зато большая доля общего времени в них приходилась на сексуальную близость.

Следующий шаг сделала группа Фликер, сравнившая на двух выборках (225 и 360 участников) саму структуру договорённостей. Люди в неиерархических конфигурациях сообщали о более высокой удовлетворённости отношениями и более надёжной привязанности, чем те, кто выстроил иерархию; при этом различие приходилось не на первичных партнёров, а именно на вторичных и третичных, чьи показатели оказались ниже. Авторы осторожны в выводах: не исключено, что различия, возникающие естественно, переносятся легче заранее объявленного приоритета. Для психолога здесь важен не выбор модели, а её прозрачность — скрытые ожидания насчёт того, кто «на самом деле первый», остаются типичным источником конфликтов в любой конфигурации.

Дети в полиаморных семьях: что известно

Вопрос о детях звучит в этой теме острее всего, и до недавнего времени отвечали на него преимущественно на уровне мнений. Канадское исследование Алари с коллегами впервые спросило самих детей: 18 полуструктурированных интервью с детьми полиаморных родителей показали, что дети в целом оценивают партнёров своих родителей положительно. Младшие описывали этих взрослых как людей, с которыми интересно проводить время, которые заботятся о них, вносят вклад в их материальное благополучие и через собственных детей расширяют круг общения; подростки чаще говорили о них как о тех, кто положительно влияет на жизнь родителей.

Эти данные важно читать осторожно: 18 интервью — качественное исследование на самоотобранной выборке, оно описывает опыт конкретных семей и не даёт оснований для выводов вроде «лучше» или «хуже» моногамной семьи. Чего исследования всё же не подтверждают, так это распространённого предположения, будто сама конфигурация взрослых автоматически вредит ребёнку. Значительно больше данных указывает на другую сторону проблемы: канадское исследование опыта беременности и родов в полиаморных семьях (POLYBABES, 24 участника) описывает систематическое столкновение с предубеждением в системе здравоохранения — когда сложность не в самой семье, а в реакции специалистов на неё.

Тип привязанности и выбор формы отношений

Распространённое предположение звучит так: многопартнёрские формы выбирают люди, которые боятся близости. Данные его в таком виде не подтверждают. В работе Мурс с коллегами более высокий уровень избегания близости действительно связывался с более благосклонными установками к консенсуальной немоногамии и декларируемой готовностью её попробовать — но не с фактической практикой таких отношений. Иначе говоря, избегание предсказывает симпатию к идее на расстоянии, а не реальную жизнь в ней: поддерживать несколько открытых отношений одновременно как раз требует интенсивной близости и переговоров, а не бегства от них.

Понимание собственного стиля связи — отдельный рабочий инструмент: теория привязанности описывает, как ранний опыт формирует наши ожидания от партнёров, и этот анализ полезен независимо от того, какую форму отношений выбирает человек.

Полиамория как практика и вопрос идентичности

В публичных дискуссиях полиаморию нередко описывают как «часть идентичности» или даже как сексуальную ориентацию. В академической литературе этот вопрос открыт: Клессе, разбирая аргументы обеих сторон, показывает, что трактовка полиамории как ориентации опирается на эссенциалистские допущения и имеет отчётливо политическое происхождение — она возникла как способ добиться правовой защиты. При этом такая рамка сужает само понятие, поскольку для части людей речь идёт о сознательно выбранной практике, а не о неизменном свойстве.

Психологически продуктивнее другой вопрос: не «кто я», а насколько форма отношений, в которой человек живёт, совпадает с той, которой он хочет. При этом интернализованное предубеждение работает против человека независимо от ответа: в исследовании Мурс с коллегами более высокий уровень внутреннего неприятия собственной немоногамии был связан с меньшей удовлетворённостью договорённостями и меньшей приверженностью отношениям. Похожую логику мы уже описывали, разбирая разницу между ориентацией и выбором в статье об асексуальности: ярлык значим ровно настолько, насколько помогает человеку понимать себя, а не настолько, насколько он «правильный».

Кому такая форма отношений не подходит

Самый корректный ответ на этот вопрос следует из канадского репрезентативного исследования, которое мы уже цитировали: удовлетворённость отношениями предсказывала не сама форма, а совпадение фактической формы с желаемой. Иными словами, вредит не моногамия и не немоногамия, а жизнь не в своём формате — и это одинаково касается человека, который заставляет себя быть открытым, и человека, который заставляет себя быть исключительным.

Из этого следуют довольно конкретные предостережения. Открытие отношений скорее навредит, если решение принимается под давлением или как уступка ради сохранения пары; если один из партнёров экономически или эмоционально зависим настолько, что отказать фактически не может; если у пары нет ресурса на долгие и регулярные разговоры, без которых договорённости не работают; если речь идёт о попытке решить накопившийся конфликт обходным путём. Полезно помнить и о том, что договорённости требуют пересмотра: то, на что человек согласился год назад, может перестать ему подходить, и возможность это сказать должна быть частью соглашения — здесь работают те же принципы, что и в разговоре о личных границах.

Чего данные не дают — так это «психологического типа», которому полиамория противопоказана по определению. Наличие тревоги, опыта измены или потребности в надёжности не делает человека непригодным ни к одной форме; они лишь означают, что договорённости должны быть детальнее, а темп — медленнее.

Когда форма отношений становится вопросом для психотерапии

Сама по себе форма отношений — не повод для терапии: клиническим вопрос становится тогда, когда появляются дистресс и конфликт. Самый частый сценарий в практике — расхождение желаний: один партнёр хочет открыть отношения, второй — нет. Здесь нет «правильного» ответа, который можно назначить извне; есть переговоры о потребностях, границах и страхах каждого, и чем честнее они ведутся, тем меньше разрушений оставляют.

Отдельный сюжет — надежды, которые возлагают на открытие отношений. Здесь уже есть проспективные данные: Мерфи с коллегами два месяца наблюдали за 233 людьми, обдумывавшими такое решение (155 из них отношения открыли). У тех, кто это сделал, выросла сексуальная удовлетворённость — особенно когда целью было решить сексуальную несовместимость, — но удовлетворённость жизнью и качество отношений с основным партнёром не изменились. То есть открытость не является ни катастрофой, ни лекарством: она решает ровно тот вопрос, ради которого её выбирали, и не лечит конфликт, который пара не смогла разрешить внутри.

Есть и ещё одна причина обращаться за помощью осознанно. Исследование Шехингера с коллегами (249 участников в консенсуально немоногамных отношениях) показало, что оценка полезности терапии и вероятность прекратить её преждевременно напрямую зависели от того, были ли практики терапевта предвзятыми или, наоборот, принимали форму отношений клиента как данность. Иначе говоря, специалист здесь либо уменьшает груз стигмы, либо добавляет к нему. Обратиться стоит, если тема формы отношений возвращается снова и снова, разговоры о ней заканчиваются ссорой или молчанием, решение принято под давлением, или если за желанием «чего-то другого» стоит невысказанное недовольство, о котором пара ещё не умеет говорить прямо.

Источники

• Henrich J., Boyd R., Richerson P. J. Philosophical Transactions of the Royal Society B, 2012; 367(1589):657–669. DOI: 10.1098/rstb.2011.0290 · PMID: 22271782 · Полный текст — почему моногамный брак распространился, хотя большинство описанных обществ допускало полигинию.
• Haupert M. L., Gesselman A. N., Moors A. C., Fisher H. E., Garcia J. R. Journal of Sex & Marital Therapy, 2017; 43(5):424–440. DOI: 10.1080/0092623X.2016.1178675 · PMID: 27096488 — две национальные выборки США: больше одного из пяти взрослых имели опыт консенсуальной немоногамии.
• Fairbrother N., Hart T. A., Fairbrother M. The Journal of Sex Research, 2019; 56(6):695–704. DOI: 10.1080/00224499.2019.1580667 · PMID: 30932711 — репрезентативная канадская выборка; совпадение фактической и желаемой формы отношений и удовлетворённость.
• Moors A. C., Gesselman A. N., Garcia J. R. Frontiers in Psychology, 2021; 12:619640. DOI: 10.3389/fpsyg.2021.619640 · PMID: 33833712 · Полный текст — желание, осведомлённость и опыт полиамории в квотной выборке одиноких взрослых США.
• Conley T., Matsick J., Moors A. C., Ziegler A. Perspectives on Psychological Science, 2017; 12(2):205–232. DOI: 10.1177/1745691616667925 · PMID: 28346120 — сравнение функционирования моногамных и консенсуально немоногамных отношений; анализ стигмы в науке.
• Rubel A. N., Bogaert A. F. The Journal of Sex Research, 2015; 52(9):961–982. DOI: 10.1080/00224499.2014.942722 · PMID: 25189189 — обзор: психологическое благополучие и качество отношений при консенсуальной немоногамии.
• Mitchell M. E., Bartholomew K., Cobb R. J. The Journal of Sex Research, 2014; 51(3):329–339. DOI: 10.1080/00224499.2012.742998 · PMID: 23541166 — 1093 участника: удовлетворение потребностей с одним партнёром почти не связано с качеством параллельных отношений.
• Balzarini R. N., Campbell L., Kohut T., Holmes B. M., Lehmiller J. J. и др. PLOS ONE, 2017; 12(5):e0177841. DOI: 10.1371/journal.pone.0177841 · PMID: 28542619 · Полный текст — восприятие первичных и вторичных партнёров в полиамории.
• Flicker S. M., Sancier-Barbosa F., Moors A. C., Browne L. Archives of Sexual Behavior, 2021; 50(4):1401–1417. DOI: 10.1007/s10508-020-01875-9 · PMID: 33956295 — иерархические и неиерархические конфигурации: удовлетворённость и надёжность привязанности.
• Mogilski J. K., Reeve S. D., Nicolas S. C. A., Donaldson S. H., Mitchell V. E., Welling L. L. M. Archives of Sexual Behavior, 2019; 48(6):1811–1828. DOI: 10.1007/s10508-018-1286-4 · PMID: 30607710 — ревность, согласие и компершен в моногамных и консенсуально немоногамных отношениях.
• Balzarini R. N., McDonald J. N., Kohut T., Lehmiller J. J., Holmes B. M., Harman J. J. Archives of Sexual Behavior, 2021; 50(4):1311–1324. DOI: 10.1007/s10508-020-01853-1 · PMID: 34041641 — компершен и ревность не являются противоположными конструктами (3530 и 1358 участников).
• Balzarini R. N., Shumlich E. J., Kohut T., Campbell L. Frontiers in Psychology, 2018; 9:894. DOI: 10.3389/fpsyg.2018.00894 · PMID: 30008682 — «эффект ореола» моногамии; социальная дистанция объясняется восприятием риска инфекций, а не представлениями о беспорядочности.
• Mahar E. A., Irving L. H., Derovanesian A., Masterson A., Webster G. D. Personality and Social Psychology Bulletin, 2024; 50(4):571–586. DOI: 10.1177/01461672221139086 · PMID: 36461779 — стигма в отношении консенсуальной немоногамии в рамке миноритарного стресса.
• Lehmiller J. J. The Journal of Sexual Medicine, 2015; 12(10):2022–2028. DOI: 10.1111/jsm.12987 · PMID: 26395880 — сравнение осмотрительности в поведении: открытая договорённость против моногамии.
• Conley T. D., Moors A. C., Ziegler A., Karathanasis C. The Journal of Sexual Medicine, 2012; 9(6):1559–1565. DOI: 10.1111/j.1743-6109.2012.02712.x · PMID: 22463058 — тайная неверность и осмотрительность в сравнении с согласованной немоногамией.
• Alarie M., Bosom M., Côté I. Journal of Social and Personal Relationships, 2024; 41(12):3525–3546. DOI: 10.1177/02654075241268545 · PMID: 39483420 · PMC: PMC11521776 — 18 интервью с детьми полиаморных родителей.
• Arseneau E., Landry S., Darling E. K. CMAJ, 2019; 191(41):E1120–E1127. DOI: 10.1503/cmaj.190224 · PMID: 31615818 · PMC: PMC6791791 — опыт беременности и родов в полиаморных семьях (POLYBABES).
• Murphy A. P., Joel S., Muise A. Social Psychological and Personality Science, 2021; 12(2):194–201. DOI: 10.1177/1948550619897157 — проспективное наблюдение за парами, открывавшими отношения.
• Schechinger H. A., Sakaluk J. K., Moors A. C. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 2018; 86(11):879–891. DOI: 10.1037/ccp0000349 · PMID: 30335421 — вредные и полезные практики терапевтов в работе с такими клиентами.
• Klesse C. Sexualities, 2014; 17(1–2):81–99. DOI: 10.1177/1363460713511096 — полиамория как практика, идентичность или ориентация: разбор академической дискуссии.
• Moors A. C., Conley T. D., Edelstein R. S., Chopik W. J. Journal of Social and Personal Relationships, 2014; 32(2):222–240. DOI: 10.1177/0265407514529065 — избегание привязанности связано с установками к немоногамии, но не с фактической практикой.