Стокгольмский синдром: почему жертва защищает обидчика и что с этим делать

Женщина, которую муж годами унижает, а иногда и бьёт, пишет заявление в полицию, а через два дня забирает его: «он не такой, это я его довела». Заложники после освобождения отказываются свидетельствовать против людей, которые держали их под дулом автомата. Взрослые, которых в детстве обижал родственник, десятилетиями молчат, потому что «он же нас кормил». Все три истории в быту называют одним словом: стокгольмский синдром.

На самом деле этого диагноза нет ни в одной классификации, систематический поиск нашёл о нём лишь 12 научных работ, в основном описания отдельных случаев, а сама заложница, с которой всё началось, считает термин способом обвинить жертву. И в то же время за этим словом стоит вполне реальный механизм, из-за которого людям действительно трудно уйти от того, кто их ранит.

Что такое стокгольмский синдром простыми словами

В классическом описании, которым пользуются переговорщики ФБР, реакция состоит из трёх частей, которые могут появляться по отдельности или вместе: негативные чувства заложника к полиции и властям, положительные чувства заложника к тому, кто его удерживает, и встречная теплота со стороны обидчика. Человек, чья жизнь несколько дней зависела от настроения вооружённого мужчины, начинает видеть в нём не врага, а того, кто «мог убить, но не убил». Каждый глоток воды или разрешение позвонить родным на фоне смертельного страха воспринимается как подарок.

Важно сразу развести два значения. В узком смысле это реакция на захват, похищение, плен. В широком, бытовом, это любая привязанность к тому, кто причиняет вред. Наука относится к обоим значениям с заметным скепсисом, и дальше станет понятно почему.

Бытовой стокгольмский синдром

Из заложников термин давно перекочевал в быт. Сегодня «стокгольмским синдромом» чаще называют не плен, а отношения: партнёршу, которая оправдывает мужа после каждого удара, подчинённого, который защищает начальника-тирана, взрослого ребёнка, который не может сказать ни слова против отца, который издевался. Именно с таким запросом люди чаще всего приходят на консультацию психолога при абьюзивных отношениях: «я понимаю, что он меня разрушает, но не могу уйти и не могу перестать его защищать».

В бытовом значении речь идёт не о плене, а о годах рядом с человеком, от которого зависят деньги, жильё, дети или работа. Психологи для этого чаще используют другие понятия, прежде всего травматическую привязанность, и главным вопросом здесь становится безопасность, а не чувства.

Шесть дней в банке: откуда взялся термин

23 августа 1973 года, утром, в стокгольмское отделение Kreditbanken на площади Норрмальмсторг ворвался беглый заключённый Ян-Эрик Ульссон. Он открыл огонь в потолок и захватил четырёх служащих банка — трёх женщин и одного мужчину. Одним из его требований было доставить из камеры его бывшего сокамерника Кларка Улофссона. Следующие 131 час, почти шесть суток, заложники провели с двумя преступниками в банковском хранилище.

За это время произошло то, что потом обсуждал весь мир. Заложница Кристин Энмарк разговаривала по телефону с премьер-министром Улофом Пальме и говорила, что боится не грабителей, а полиции, которая своим штурмом может всех убить. Когда 28 августа полицейские пробили крышу и пустили слезоточивый газ, заложники сначала отказывались выходить, опасаясь, что их расстреляют. Позже, по сообщениям прессы, они отказались свидетельствовать против Ульссона и Улофссона.

Почему синдром назвали стокгольмским

Название указывает не на какую-то особенность шведов, а на город, где всё произошло: в Швеции это событие до сих пор называют драмой на Норрмальмсторге. Термин появился именно после этого ограбления, а придумал его, как принято считать, шведский психиатр и криминолог Нильс Бейерот, помогавший полиции в дни осады. Через год этим словом уже объясняли историю Патриции Херст, внучки медиамагната, которую в 1974 году похитила леворадикальная группа и которая вскоре участвовала в ограблениях вместе с похитителями.

Сама Энмарк с таким объяснением не согласилась никогда. В 2015 году она выпустила мемуары с названием, которое можно перевести как «Я стала стокгольмским синдромом», а в 2021 году в подкасте BBC сказала: «Это способ обвинить жертву. Я сделала всё, что могла, чтобы выжить». Эта фраза, как увидим дальше, почти дословно совпадает с тем, к чему пришли исследователи через пятьдесят лет.

Хронология: от ограбления до современной критики

Когда	Что произошло
23 августа 1973	Беглый заключённый Ян-Эрик Ульссон врывается в банк на Норрмальмсторге и захватывает четырёх служащих
Пока длится осада	Полиция доставляет в банк его бывшего сокамерника Кларка Улофссона; Кристин Энмарк говорит по телефону с премьер-министром
23–28 августа	131 час, почти шесть суток, в банковском хранилище вместе с двумя преступниками
28 августа 1973	Полиция пробивает крышу и пускает слезоточивый газ, осада заканчивается
1974	После похищения Патриции Херст термин становится известен на весь мир
1999	По базе ФБР, более 1200 инцидентов, 92% заложников не имели ни одного признака синдрома
2007	По обновлённой базе ФБР, более 4700 инцидентов, признаков не было у 73% заложников
2008	Систематический обзор находит лишь 12 научных работ и никаких валидированных критериев
2015	Кристин Энмарк выпускает мемуары «Я стала стокгольмским синдромом»
2023	Исследователи вместе с Джейси Дюгард предлагают заменить термин словом «умиротворение»

Лимский синдром: обратная сторона

Лимским синдромом называют зеркальное явление, когда уже захватчики проникаются симпатией к своим пленникам. Название происходит от захвата резиденции японского посла в Лиме в декабре 1996 года: за время осады боевики постепенно отпустили большинство заложников. Так что если речь о событиях 1996 года, то это Лима, а не Стокгольм. Как и стокгольмский, лимский синдром — описательное название, а не диагноз.

Известные случаи и почему их часто объясняют неверно

Самые известные истории обычно получают ярлык со стороны, от журналистов. Так было с Патрицией Херст. Аналитики ФБР отдельно разбирали похищение Элизабет Смарт и писали, что называть его ещё одним примером стокгольмского синдрома ошибочно: одно лишь сочувствие к похитителям ещё не делает картину синдромом. А Джейси Дюгард, которую похитили в 11 лет и удерживали 18 лет, сама стала соавтором статьи, предлагающей отказаться от этого термина.

Четыре условия, при которых формируется привязанность к обидчику

Психолог Ди Грэм, которая в конце 1980-х начала переносить модель с заложников на женщин в насильственных отношениях, и аналитики поведенческого подразделения ФБР описывают одни и те же четыре условия. Первое: реальная угроза жизни, в которую человек верит. Второе: мелкие проявления «доброты» со стороны обидчика, от стакана воды до извинений после побоев. Третье: изоляция, когда рядом нет других людей и точек зрения, кроме позиции обидчика. Четвёртое: отсутствие выхода, настоящее или кажущееся настоящим.

Когда все четыре условия совпадают, психика делает то, что сделало бы любое существо в ловушке: перестаёт бороться с тем, кого не может победить, и начинает искать в нём опору. Заложник изучает настроение похитителя, угождает ему, радуется его улыбке, потому что от этой улыбки зависит, доживёт ли он до вечера. В отношениях те же условия растянуты на годы: угрозы, циклы «взрыв — раскаяние — медовый месяц», постепенное отрезание от подруг и родных, общие деньги и дети, из-за которых уйти действительно некуда.

Показательно, что ФБР описывает эти условия не для того, чтобы ставить диагнозы, а чтобы спасать жизни: переговорщики намеренно тянут время и поощряют общение между захватчиком и заложниками, потому что человека, которого успели «увидеть» как человека, труднее убить.

Сколько времени нужно, чтобы возникла привязанность

Долго считалось, что главное здесь время. Но уже аналитики ФБР в 1999 году пришли к выводу, что интенсивность переживаний и ощущение бессилия важнее, чем продолжительность, и что реакция почти не возникает, если заложников бьют или унижают на глазах у других. В Стокгольме хватило шести дней. В отношениях привязанность, наоборот, выстраивается месяцами и годами через циклы насилия и примирения и так же медленно слабеет: в исследовании Дональда Даттона и Сьюзан Пейнтер через полгода после разрыва она уменьшилась лишь примерно на 27%.

Признаки стокгольмского синдрома: в плену и в отношениях

В 1995 году команда Грэм проверила свою модель на студентках, которые встречались с парнями. Опросник из 49 пунктов выявил три группы признаков. Первая, которую авторы назвали ядром синдрома: когнитивные искажения, то есть способы объяснить насилие так, чтобы с ним можно было жить («он бьёт, потому что я его спровоцировала», «на самом деле он меня любит», «все мужчины такие»). Вторая группа: психологический ущерб, то есть депрессия, низкая самооценка, потеря ощущения себя. Третья: зависимость от любви, убеждение, что без этого человека не выжить.

На практике это выглядит так:

• человек оправдывает обидчика перед другими и злится на тех, кто его критикует;
• преувеличивает любую его «доброту» и преуменьшает вред («он же только один раз ударил»);
• чувствует вину за его поведение и старается «не провоцировать»;
• боится полиции, соцслужб, психологов или родных, которые предлагают помощь, больше, чем самого обидчика;
• отказывается от возможностей уйти, даже когда они реальны, или возвращается после ухода;
• испытывает благодарность за то, что насилие прекратилось на день;
• после разрыва продолжает защищать бывшего, писать ему, забирать заявления.

Ни один из этих пунктов сам по себе не является «синдромом». Но когда их много и когда за ними стоит история реальных угроз и изоляции, это повод говорить не о странной любви, а о последствиях насилия.

Упорядочить собственные наблюдения поможет тест на абьюз в отношениях: 29 вопросов о поведении партнёра за последние полгода, анонимно. Это не диагноз, а способ увидеть картину целиком.

Почему психика так делает: механизмы выживания

Австралийские психиатры Крис Кантор и Джон Прайс в 2007 году посмотрели на стокгольмский синдром глазами эволюционной биологии. У млекопитающих, особенно у приматов, есть набор защитных реакций на угрозу от более сильной особи: бегство, драка, замирание и умиротворение, то есть успокоение агрессора покорностью и демонстрацией дружелюбия. Когда убежать и победить невозможно, умиротворение становится единственной стратегией, которая оставляет в живых. Авторы считают именно эту реакцию фундаментом комплексного посттравматического расстройства, которое развивается после длительного насилия. Проверить, складываются ли ваши реакции после длительного насилия или плена в картину комплексного ПТСР по критериям МКБ-11, поможет тест на комплексное ПТСР (ITQ) — 18 вопросов; это скрининг, а не диагноз.

В 2023 году группа исследователей, в которую входил автор поливагальной теории Стивен Порджес, предложила вообще отказаться от слова «синдром» и называть явление умиротворением. Их аргумент прост: эмпирических доказательств существования отдельного синдрома почти нет, а рефлекторное успокоение обидчика, которое внешне выглядит как привязанность, хорошо объясняется нейробиологией реакции на угрозу. Соавтором статьи стала Джейси Дюгард, которую похитили в 11 лет и удерживали 18 лет: человек, который знает, о чём речь, изнутри.

Второй механизм работает в отношениях и называется прерывистым подкреплением. Когда один и тот же мужчина то унижает, то дарит цветы и плачет, психика цепляется за «хорошие» моменты сильнее, чем за стабильную доброту, точно так же, как игрок привязывается к автомату, который иногда даёт выигрыш. Об этом механизме на сайте есть отдельная статья о травматической привязанности.

Третий механизм: длительный страх истощает способность планировать и оценивать риски, и человек буквально не видит выходов, которые видят его подруги. Если это длится годами, последствием часто становится комплексное ПТСР с его стойким ощущением собственной никчёмности и трудностями в отношениях.

Чем стокгольмский синдром отличается от травматической привязанности, созависимости и любви

Эти понятия часто смешивают, и часть исследователей, в том числе сама Грэм, употребляет «стокгольмский синдром» и «травматическую привязанность» как синонимы. Но для практики их полезно различать. В узком значении стокгольмский синдром описывает положение, из которого выхода нет: плен, похищение, захват. Ключевой признак здесь: страх перед спасателями и защита захватчика, которые сохраняются после освобождения.

Травматическая привязанность, которую описали Дональд Даттон и Сьюзан Пейнтер, возникает в отношениях с дисбалансом власти и периодическим плохим обращением. Здесь выход формально есть, но психика держится за партнёра из-за циклов насилия и примирения. Это ближе к тому, что в быту называют стокгольмским синдромом в отношениях.

Созависимость вообще не требует насилия: это привычка строить свою жизнь вокруг потребностей другого человека, часто того, кто пьёт или болеет. Созависимый человек может никогда не сталкиваться с угрозами, но точно так же не умеет уйти.

Любовь или привязанность к обидчику: сравнение

Любовь, даже сложная	Привязанность к обидчику
Держится на взаимности и выборе	Держится на страхе, изоляции и мелких проявлениях «доброты»
Человек не боится тех, кто предлагает помощь	Полиция, родные, психолог кажутся угрозой
Ссоры бывают, но без угроз и насилия	Циклы насилия и примирения, явный дисбаланс власти
Вина за конфликт делится на двоих	Человек берёт вину на себя: «я его довела»
После разрыва больно, но боль постепенно слабеет	После разрыва тянет назад, привязанность слабеет очень медленно

Разница имеет практическое значение. При травматической привязанности и бытовом стокгольмском синдроме первый шаг всегда касается безопасности, а не чувств. При созависимости можно начинать с границ и собственных потребностей. Путать одно с другим значит лечить не то.

Диагноз или миф: что на самом деле показали исследования

В 2008 году группа британских психиатров провела систематический поиск в четырёх научных базах и нашла всего 12 работ, соответствовавших критериям, почти все описания отдельных случаев. Никаких валидированных диагностических критериев не существовало, термин употребляли неоднозначно, а общие черты находили скорее в газетных историях, чем в клинических описаниях. Авторы осторожно заметили, что сходство громких случаев может объясняться тем, как о них пишут медиа.

Данные ФБР ещё прозрачнее. В 1999 году специальный агент ФБР Дуэйн Фузелье поднял национальную базу из более чем 1200 случаев захвата заложников: 92% пострадавших не показали никаких признаков синдрома, а если причислить к ним и тех, кто лишь злился на полицию за медленные переговоры, эта доля достигала 95%. Его вывод: явление «преувеличено, переанализировано, перепсихологизировано и перерекламировано». По обновлённой базе 2007 года, где было уже более 4700 инцидентов, признаков синдрома не было у 73% заложников.

Авторы обзора 2023 года напоминают, почему термин живёт несмотря на это: он родился в медиа, а не в исследованиях или клинической практике, и с тех пор им объясняют всё, от плена до детского насилия. При этом слово несёт тяжёлое осуждение, потому что перекладывает на пострадавшую ответственность за то, что она «полюбила» обидчика.

Итак, стокгольмский синдром как отдельная болезнь заложников не подтвердился. Но это не значит, что описанных реакций не существует. Они существуют, просто носят другие названия: реакция умиротворения, травматическая привязанность, комплексное ПТСР. И именно в этих названиях уже нет намёка на то, что жертва «сама виновата».

Мифы и факты о стокгольмском синдроме

Как на самом деле	Распространённый миф
Это лишь описательный ярлык: проверенных диагностических критериев у него нет	Стокгольмский синдром — психическая болезнь
По данным ФБР, 92% заложников не имели ни одного признака (1999), по более поздним данным 73% (2007)	Большинство заложников привязываются к похитителям
Это реакция выживания: когда убежать невозможно, психика успокаивает агрессора	Жертве «нравится» обидчик
Реакция почти не возникает, если заложников бьют или унижают	Синдром появляется у каждого, кто долго в плену
Термин возник из медийного описания одного события, а не из исследований	Учёные изучают стокгольмский синдром с 1973 года
Переговорщики намеренно поощряют человечность между заложниками и захватчиком, потому что это повышает шансы выжить	Стокгольмский синдром всегда мешает спасению

Где стокгольмский синдром действительно опасен: домашнее насилие, дети, плен

По оценкам ВОЗ 2023 года, примерно каждая третья женщина на планете (31,6%) переживала физическое или сексуальное насилие со стороны партнёра либо сексуальному насилию со стороны постороннего, а каждая четвёртая женщина в возрасте 15–49 лет из тех, кто состоял в отношениях, 25,8%, подвергалась физическому или сексуальному насилию именно со стороны мужа или партнёра. Это та реальность, в которой «стокгольмские» реакции встречаются не в единичных случаях, а массово, и именно поэтому Грэм перенесла модель из банковского хранилища в обычные квартиры.

Эти реакции описывают не только во взрослых отношениях. Новозеландская исследовательница Шерли Юлих ещё в 2005 году показала на интервью со взрослыми, пережившими сексуальное насилие в детстве, что эмоциональная связь с обидчиком защищает его долгие годы после того, как насилие прекратилось, и мешает человеку заявить в полицию.

Украинский закон называет вещи своими именами. Закон «О предотвращении и противодействии домашнему насилию» отдельно определяет психологическое насилие: словесные оскорбления, угрозы, унижение, преследование, запугивание, а также иные действия, которые ограничивают свободу человека принимать решения, если из-за них он боится за свою безопасность или страдает его психическое здоровье. Тот же закон вводит срочное запретительное предписание: полиция может вынести его обидчику прямо на вызове, а ограничительное предписание устанавливает суд. То есть то, что человек с бытовым стокгольмским синдромом годами считает «нашими семейными делами», государство считает правонарушением, и механизм защиты уже существует.

Если вы или ваш близкий человек в опасности прямо сейчас, есть круглосуточные бесплатные линии: Национальная горячая линия «Ла Страда-Украина» 0 800 500 335 или 116 123 с мобильного, правительственная линия 1547 и полиция 102.

Как помочь себе или близкому человеку

Самая частая ошибка родных: «Как ты можешь его защищать, он же тебя бьёт!». С точки зрения человека, живущего в реакции умиротворения, это ещё одна атака, и он ответит так, как научился отвечать на любую атаку: защитой обидчика. Работает противоположное. Не спорьте о чувствах, оставайтесь на связи, когда её изолируют от всех, и повторяйте одно: «Что бы ни случилось, ты можешь прийти ко мне». Так вы разрушаете третье условие, изоляцию, а вместе с ним и четвёртое, отсутствие выхода.

Если вы узнали себя, начните не с вопроса «люблю ли я его», а с вопроса безопасности. Запишите факты без объяснений: что именно он сделал, когда, сколько раз. Составьте план на случай обострения: документы, деньги, куда ехать, кому позвонить. Такой план не обязывает уйти, он возвращает психике то, чего она была лишена: выбор.

С психологом работа идёт в другом порядке, чем ожидают. Сначала стабилизация и безопасность, потом разбор когнитивных искажений («он бьёт, потому что я его довела»), и лишь потом работа с травмой. Для тех, кто пережил плен, похищение или годы насилия, это территория психотерапии ПТСР с её травмафокусированными методами. Привязанность к обидчику может сохраняться и даже усиливаться уже после того, как человек оказался в безопасности, поэтому работа с ней не заканчивается с разрывом.

И главное, что стоит знать человеку, который себя за это ненавидит: вы не полюбили монстра. Ваша нервная система сделала то, что сохранило вам жизнь. Это не слабость, а стратегия, которая свою задачу выполнила и теперь может уйти в отставку.

Когда к психологу, а когда к психиатру

К психологу стоит идти, когда вы замечаете в себе описанные признаки, когда не можете объяснить родным, почему остаётесь, или когда уже ушли, но продолжаете защищать бывшего и тянетесь назад. Особенно, если изоляция уже произошла и поговорить просто не с кем. Формат здесь не так важен: работает и очная, и онлайн-терапия.

Консультация психиатра может понадобиться, когда к этому добавляются панические атаки, ночные кошмары и флешбэки, которые не дают работать, стойкая бессонница, мысли о самоповреждении или ощущение, что жить не стоит. Такие состояния оценивает врач. При необходимости мы можем направить вас к врачу-психиатру, с которым сотрудничаем, и помочь договориться о приёме, в том числе на консультацию психиатра онлайн, даже если вы в городе, где нет специалистов, или за границей.

Если же речь о человеке, который недавно вернулся из плена, важно помнить: его благодарность или сочувствие к тем, кто его удерживал, не является болезнью и не требует «перевоспитания». Это след того, что помогло выжить. Он требует времени, безопасности и специалиста, который работает с травмой.

Источники

• Fuselier G. D., 1999. Placing the Stockholm Syndrome in Perspective. FBI Law Enforcement Bulletin, 68(7):22–25 · Выпуск бюллетеня ФБР — база HOBAS, более 1200 случаев: 92% заложников без признаков синдрома, 95% вместе с теми, кто лишь злился на полицию.
• De Fabrique N., Romano S. J., Vecchi G. M., Van Hasselt V. B., 2007. Understanding Stockholm Syndrome. FBI Law Enforcement Bulletin, 76(7):10–15 · Реферат на сайте Министерства юстиции США — происхождение термина, четыре условия формирования реакции, 73% заложников без признаков по базе из более чем 4700 случаев.
• Bailey R., Dugard J., Smith S. F., Porges S. W., 2023. European Journal of Psychotraumatology, 14(1):2161038. DOI: 10.1080/20008066.2022.2161038 · PMID: 37052112 · Полный текст — предложение заменить «стокгольмский синдром» термином «умиротворение» на основе поливагальной теории.
• Всемирная организация здравоохранения. Насилие в отношении женщин: информационный бюллетень · Страница — оценки 2023 года: 31,6% женщин подвергались физическому или сексуальному насилию со стороны партнёра либо сексуальному со стороны постороннего, 25,8% женщин 15–49 лет, состоявших в отношениях, подвергались насилию со стороны партнёра.
• Namnyak M., Tufton N., Szekely R. и др., 2008. Acta Psychiatrica Scandinavica, 117(1):4–11. DOI: 10.1111/j.1600-0447.2007.01112.x · PMID: 18028254 — систематический обзор: 12 работ, в основном описания случаев, никаких валидированных критериев.
• Graham D. L., Rawlings E. I., Ihms K. и др., 1995. Violence and Victims, 10(1):3–22. PMID: 8555117 — шкала из 49 пунктов для студенток в романтических отношениях: ядро синдрома, психологический ущерб, зависимость от любви.
• Cantor C., Price J., 2007. Australian and New Zealand Journal of Psychiatry, 41(5):377–384. DOI: 10.1080/00048670701261178 · PMID: 17464728 — эволюционный взгляд: умиротворение как защитная реакция млекопитающих и фундамент комплексного ПТСР.
• Dutton D. G., Painter S., 1993. Emotional attachments in abusive relationships: a test of traumatic bonding theory. Violence and Victims, 8(2):105–120. PMID: 8193053 — 75 женщин после отношений с насилием: привязанность усиливают прерывистое плохое обращение и дисбаланс власти, за полгода она слабеет примерно на 27%.
• Jülich S., 2005. Journal of Child Sexual Abuse, 14(3):107–129. DOI: 10.1300/J070v14n03_06 · PMID: 16203697 — интервью со взрослыми, пережившими сексуальное насилие в детстве: связь с обидчиком защищает его годами и мешает заявить в полицию.
• Закон Украины «О предотвращении и противодействии домашнему насилию» № 2229-VIII от 07.12.2017 (действующая редакция) — определение психологического насилия, срочное запретительное предписание и ограничительное предписание.