Детские страхи: возрастные нормы, страхи войны и когда нужен специалист

Двухлетняя дочь кричит от звука пылесоса, пятилетний сын перед сном проверяет, нет ли в шкафу монстров, девятилетний ребёнок спрашивает, не умрёт ли мама. Всё это — детские страхи, и большинство из них появляются и проходят сами, по расписанию, которое задаёт развитие.

Разбираем, каких страхов стоит ждать в каждом возрасте, как отличить нормальный страх от фобии, откуда дети берут свои страхи, что делать со страхом сирен и взрывов и когда уже пора обратиться к специалисту.

Зачем ребёнку страх

Страх — не поломка, а одна из древнейших систем защиты. Обзор исследований детской тревожности, опубликованный в журнале Psychiatric Clinics of North America, подчёркивает: тревога обычно не является патологией, потому что во многих ситуациях помогает избежать опасности. Маленький ребёнок беззащитен, и именно страх удерживает его рядом со взрослыми, пока он не научится оценивать риски сам.

Страхи есть почти у всех детей. В опросе обычных детей четырёх–двенадцати лет о своих страхах рассказали 75,8%, о тревогах — 67,4%, а страшные сны видели 80,5%. Больше всего страхов было у детей семи–девяти лет, а к двенадцати их становилось меньше.

Поэтому сам вопрос «почему мой ребёнок боится» часто ставят не так. Полезнее спрашивать иначе: соответствует ли этот страх возрасту, как долго он длится и насколько мешает ребёнку жить.

Детские страхи по возрасту: что нормально от рождения до 12 лет

Таблица нормативных страхов в том же обзоре показывает, что у каждого возраста своя «программа». Настороженность к чужим людям обычно появляется в шесть–восемь месяцев, а между двенадцатью и восемнадцатью месяцами сильнее всего проявляется страх разлуки с мамой, о котором мы отдельно писали в статье о сепарационной тревоге.

В два–три года на первый план выходят гром и молния, огонь, вода, темнота, ночные кошмары и животные. Британская служба здравоохранения добавляет к этому списку насекомых, высоту и кровь и успокаивает: такие страхи обычно проходят постепенно сами.

В четыре–пять лет дети впервые всерьёз сталкиваются с мыслью о смерти, и страх смерти — своей или родителей — становится частым. В пять–семь лет появляются монстры и привидения, микробы и болезни, стихийные бедствия и травмы вроде «меня собьёт машина», а также первые тревоги, связанные со школой и оценками.

В подростковом возрасте страхи становятся социальными: отвержение сверстниками, негативная оценка, стыд. Воображаемые существа к этому времени в основном исчезают, а волнение из-за контрольных, наоборот, растёт.

Если страх ребёнка не вписывается в эту карту — например, девятилетний ребёнок до сих пор не может спать без света и родителей рядом — или возрастные страхи стали настолько сильными, что изменили жизнь семьи, с этим работает детский психолог при страхах и тревожности.

Страх, фобия или тревожное расстройство: как отличить

Отдельного диагноза «детские страхи» не существует. Есть возрастная норма, и есть специфическая фобия, которую Международная классификация болезней 11-го пересмотра описывает под кодом 6B03: выраженный и чрезмерный страх конкретного предмета или ситуации, несоразмерный реальной опасности. Ребёнок избегает этого объекта или терпит его с сильным страхом, состояние длится как минимум несколько месяцев и мешает его жизни.

Классификация делает для детей важную оговорку. Фобию диагностируют лишь тогда, когда страх чрезмерен по сравнению со сверстниками того же возраста, а страх темноты у маленьких детей ВОЗ прямо приводит как пример возрастной нормы, при которой диагноз не нужен.

У дошкольников фобическая реакция может выглядеть как замирание, плач или истерика. Отличить её от обычного страха помогают длительность, частота и сила реакций, а не само наличие слёз. Авторы обзора отдельно пишут, что сам по себе сильный дистресс ещё не является критерием расстройства, потому что возрастные страхи бывают очень бурными.

При этом фобию, которая уже сформировалась, дети редко «перерастают» сами. В немецком исследовании детей и подростков, за которыми наблюдали десять лет, лишь у 10% тех, у кого была специфическая фобия, впоследствии не было никакого расстройства, у 41% сохранялась та же фобия, а у 73% было то или иное тревожное или депрессивное расстройство.

Откуда берутся страхи: опыт, пример взрослых и услышанные слова

Классическая модель описывает три пути: собственный неприятный опыт, наблюдение за тем, как боятся другие, и услышанная информация. Когда самих детей спрашивали, откуда у них страхи и страшные сны, чаще всего они называли именно информацию — рассказы, фильмы, услышанное от взрослых.

Этот путь хорошо изучен экспериментально. В обзоре двадцати двух экспериментов, в которых детям рассказывали о незнакомом животном, угрожающая информация от взрослого усиливала страх и желание избегать, а позитивная — уменьшала. Примерно треть детей реагирует страхом на пугающие сцены по телевизору или в кино.

Пример взрослых тоже имеет значение. Британская служба здравоохранения прямо пишет, что дети могут перенимать тревожное поведение от тревожных людей рядом. При этом ВОЗ напоминает, что фобия может появиться и без всякого неприятного опыта, так что искать «кто виноват» бессмысленно. Полезнее подумать, что ребёнок слышит и видит каждый день.

Страхи войны: сирены, взрывы, разлука с близкими

Для украинских детей часть страхов — не воображаемая. Классификация ВОЗ отдельно требует оценивать страх с учётом реальной среды, поэтому бояться взрывов во время войны — ожидаемая реакция, а не фобия.

Наиболее полные данные о детях в Украине собрало исследование 1 238 родителей, опрошенных примерно через полгода после февраля 2022-го. По оценкам родителей, признаки посттравматического стресса были у 17,5% дошкольников и 12,6% детей школьного возраста. Риск был выше, когда отец или мать служили в армии или спасательных службах, и когда росла тревожность самих родителей. Это скрининг, а не диагнозы, но порядок цифр показателен.

Рецензируемых данных именно о страхе сирен у детей пока нет, поэтому ориентироваться стоит на поведение. Детский фонд ООН пишет, что младшие дети могут не отличать увиденное на экране от собственной реальности и считать, что опасность рядом, даже когда она далеко. Они могут чаще цепляться за взрослых, и в большинстве случаев такие реакции кратковременны.

Тревожным сигналом является не сам страх во время воздушной тревоги, а то, что происходит после неё. Успокаивается ли ребёнок после отбоя? Вернулись ли сон, игра, садик? Не появились ли снова недержание, «детская» речь, постоянные разговоры или игры только о войне? Если реакции держатся долго, ЮНИСЕФ советует обращаться за профессиональной поддержкой.

Как говорить с ребёнком о войне и тревожных новостях

Советы ЮНИСЕФ для родителей написаны для стран, где война далеко, поэтому в Украине их стоит немного адаптировать. Основа остаётся той же.

Что помогает в разговоре о войне:

• сначала узнать, что ребёнок уже знает и что именно его пугает;
• говорить спокойно и с учётом возраста, не перед сном;
• с малышами начинать разговор через рисунок, игру или историю;
• не обесценивать его тревоги и не делиться с ним собственными страхами;
• выключать новости, когда рядом маленькие дети;
• честно говорить «я не знаю», если ответа нет.

Пообещать полную безопасность в Украине не получится, и ребёнок это чувствует. Вместо «с нами ничего не случится» лучше объяснить, что взрослые делают для безопасности: куда вы идёте во время воздушной тревоги, кто рядом, что взять с собой. Конкретный план успокаивает больше, чем общие слова. Простое дыхательное упражнение — вдох на пять счётов и выдох на пять — удобно делать вместе в укрытии.

Как реагировать, когда ребёнок боится

Первый шаг — признать чувства. Британская служба здравоохранения советует не делать поспешных выводов и не отмахиваться от тревог ребёнка, даже если они кажутся мелкими.

Второе открытие менее очевидно: «не бойся, всё хорошо» успокаивает хуже, чем кажется. В исследовании ста детей пяти–десяти лет во время болезненной медицинской процедуры дети оценивали родителей как более испуганных именно тогда, когда те успокаивали, и лучше справлялись, когда их отвлекали. Для ребёнка частое «не бойся» звучит как сигнал, что бояться всё-таки есть чего.

Третье — план маленьких шагов. Американская академия педиатрии описывает, как ребёнок преодолевает страх собак: сначала разговор, потом фото и видео, дальше собака за окном, потом комната со спокойным щенком вместе с родителями и лишь в конце — погладить. Каждый шаг ребёнок делает добровольно, и каждый следующий становится возможным потому, что предыдущий не закончился ужасом.

Чего не делать: высмеивать, заставлять, пугать

Американская академия педиатрии прямо формулирует два запрета: не высмеивать и не обесценивать страхи ребёнка, особенно при сверстниках, и не давить, чтобы он «был смелым». Британская служба здравоохранения добавляет, что не стоит заставлять ребёнка входить в стрессовую ситуацию, не поговорив о том, что именно его пугает, потому что так проблема может усилиться.

Отдельно о «бабайке». Прямых исследований запугивания сказочными персонажами нет, но эксперименты со словами взрослых показывают механику: угрожающая информация от взрослого человека усиливает страх и избегание. Фраза «не будешь спать — придёт бабай» работает именно так, как не хотелось бы.

Наименее заметная ошибка — перестроить жизнь под страх. Не ходить туда, где может быть собака, годами не выключать свет, отменять гостей, потому что ребёнок боится. Исследователи называют это приспособлением семьи и связывают с более тяжёлой тревогой: ненадолго оно облегчает, но лишает ребёнка опыта того, что он справился.

Ночные страхи и кошмары

Страх темноты у маленьких детей — норма, а страшные сны, как уже упоминалось, видит большинство школьников. Если же темнота становится проблемой на годы, об этом стоит прочитать отдельно, в статье о никтофобии.

Кошмары и ночные ужасы — разные вещи. Во время кошмара ребёнок просыпается и помнит сон, а во время ночных ужасов кричит, не просыпаясь, и утром ничего не помнит. Будить его в этот момент не нужно. О том, почему снятся плохие сны и когда они становятся поводом обратиться, мы рассказывали в материале о ночных кошмарах.

Игры, книжки, сказки: что действительно помогает

ЮНИСЕФ советует с маленькими детьми говорить о страшном через рисунок, историю или игру: так ребёнку легче назвать то, для чего не хватает слов. Нарисовать страх, придумать ему смешное имя, разыграть ситуацию с игрушками — всё это способы сделать его меньше и управляемее.

О сказкотерапии стоит сказать честно. Больших исследований её эффективности при детских страхах мало, поэтому это скорее инструмент контакта и разговора, чем самостоятельное лечение фобии. Если сказка помогает ребёнку говорить о страхе — прекрасно. Если страх держится месяцами, сказки не заменяют работу со специалистом.

Когда обратиться к детскому психологу

Ориентиры, когда стоит обратиться:

• страх очень сильный, усиливается или не проходит месяцами;
• он мешает привычной жизни: сну, садику или школе, прогулкам, играм;
• ребёнок постоянно избегает ситуаций, которые раньше были обычными;
• появились регресс, частые жалобы на живот или голову, нарушения сна;
• после воздушной тревоги или обстрела реакции не ослабевают неделями;
• ваши попытки помочь дома не дают результата.

Американская академия педиатрии советует в таких случаях обращаться к специалисту, который работает с детскими страхами. Если ребёнку уже восемь лет и больше, он может сам пройти тест на тревожность у ребёнка по шкале SCAS. Он не ставит диагноз, но показывает, насколько тревога ребёнка сильнее возрастной, и помогает начать разговор.

Родителям важно знать: работать можно и через вас. В рандомизированном исследовании детей семи–четырнадцати лет с тревожными расстройствами программа, где психолог встречался только с родителями, дала результат не хуже работы непосредственно с ребёнком: улучшение было у 87,5% детей против 75,5%, а приспособление семьи к тревоге уменьшилось сильнее.

В New Leaf мы работаем в методе Позитивной психотерапии. Специалист вместе с родителями составляет план постепенного приближения к страху, опирается на сильные стороны ребёнка и смотрит на семью целиком: где взрослым не хватает сил, что подпитывает тревогу, что уже работает. Лекарства для детей не являются первым шагом. Если специалист видит, что нужна оценка врача, мы можем направить к врачу, с которым сотрудничаем.

Источники

• Beesdo K, Knappe S, Pine DS. Anxiety and anxiety disorders in children and adolescents: developmental issues and implications for DSM-V. Psychiatric Clinics of North America, 2009; 32(3):483–524. DOI: 10.1016/j.psc.2009.06.002 · PMID: 19716988 · Полный текст
• American Academy of Pediatrics. Fears and phobias in children: how parents can help. HealthyChildren.org, 2023. healthychildren.org
• UNICEF. How to talk to your children about conflict and war. UNICEF Parenting. unicef.org
• NHS. Anxiety in children. Национальная служба здравоохранения Великобритании, 2026. nhs.uk
• Всемирная организация здравоохранения. Clinical descriptions and diagnostic requirements for ICD-11 mental, behavioural and neurodevelopmental disorders (CDDR), 2024, раздел 6B03 Specific phobia.
• Muris P, Merckelbach H, Gadet B, Moulaert V. Fears, worries, and scary dreams in 4- to 12-year-old children: their content, developmental pattern, and origins. Journal of Clinical Child Psychology, 2000; 29(1):43–52. DOI: 10.1207/S15374424jccp2901_5 · PMID: 10693031
• Muris P, Field AP. The role of verbal threat information in the development of childhood fear. "Beware the Jabberwock!". Clinical Child and Family Psychology Review, 2010; 13(2):129–150. DOI: 10.1007/s10567-010-0064-1 · PMID: 20198423
• McMurtry CM, Chambers CT, McGrath PJ, Asp E. When "don't worry" communicates fear: children's perceptions of parental reassurance and distraction during a painful medical procedure. Pain, 2010; 150(1):52–58. DOI: 10.1016/j.pain.2010.02.021 · PMID: 20227831
• Lebowitz ER, Marin C, Martino A, Shimshoni Y, Silverman WK. Parent-based treatment as efficacious as cognitive-behavioral therapy for childhood anxiety: a randomized noninferiority study of Supportive Parenting for Anxious Childhood Emotions. Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry, 2020; 59(3):362–372. DOI: 10.1016/j.jaac.2019.02.014 · PMID: 30851397
• Martsenkovskyi D, Karatzias T, Hyland P и др. Parent-reported posttraumatic stress reactions in children and adolescents: findings from the mental health of parents and children in Ukraine study. Psychological Trauma, 2024; 16(8):1269–1275. DOI: 10.1037/tra0001583 · PMID: 37747495