Многие из нас, оказавшись с детьми под ракетными обстрелами и постоянными воздушными тревогами, чувствуют себя растерянными родителями. Из рассказа клиента: «Мне бы самой не "падать духом", вынести это все, научиться преодолевать свой страх, находить силы для работы... а тут еще и мои дети... Я понимаю, что с ними что-то происходит, но не знаю, как им помочь...»
Чему мы можем научиться сами и научить своих детей, когда над нами взрываются ракеты, звучат воздушные тревоги, а будни сложно назвать будничными? Разберем, что известно науке о детях в войне — и что из этого следует практически.
Определение
Родительство во время войны — это задача давать ребенку опору и чувство безопасности в обстоятельствах, которые сами родители контролировать не могут; его главный инструмент — не идеальные слова, а состояние взрослого, предсказуемость быта и сохраненная эмоциональная связь.
Как дети разного возраста реагируют на военный стресс
Детская психика реагирует на угрозу иначе, чем взрослая, и по-разному в разном возрасте — это важно знать, чтобы не пугаться «странного» поведения.
Дошкольники чаще всего «откатываются» назад: возвращаются ночные пробуждения, страх оставаться одному, «прилипание» к маме (так проявляется сепарационная тревога), иногда — потеря уже приобретенных навыков. Систематический обзор исследований детей до шести лет в зонах конфликтов описывает типичный набор: нарушения сна, психосоматические жалобы, изменения в игре. В исследовании малышей, живших под регулярными обстрелами, более половины детей с посттравматическими симптомами воспроизводили пережитое в игре без слов — игра для них и есть язык переживания.
Школьники чаще говорят страхами и телом: конкретные опасения за себя и родных, головные боли и боли в животе, проблемы с концентрацией и учебой, раздражительность. Насколько тревожность школьника выходит за рамки возрастной нормы, помогает оценить тест на тревожность у ребёнка (SCAS): ребёнок 8–15 лет сам отвечает на 44 вопроса, а результат сравнивается с нормами для его возраста и пола; это ориентир, а не диагноз.
Подростки реагируют «по-взрослому» — и потому их легче всего не заметить: подавленность, замкнутость, цинизм, рискованное или агрессивное поведение. Крупное исследование украинских подростков показало высокие уровни посттравматических и депрессивных симптомов, причем эффект накопительный: чем больше военных стрессоров пережито, тем тяжелее. Подростку критически нужно, чтобы взрослый качественно был рядом — видел, выдерживал его эмоции и не отворачивался от «непонятного поведения». Сравнить состояние подростка с возрастной нормой по обеим шкалам — тревоги и настроения — помогает тест на депрессию и тревожность у ребёнка и подростка (RCADS-25): 25 утверждений, которые подросток 8–18 лет заполняет сам, результат по нормам для возраста и пола; это ориентир, а не диагноз.
Ребенок «читает» состояние взрослого
Самый важный научный факт о детях в войне звучит неудобно, но дает родителям главный рычаг: состояние ребенка тесно связано с состоянием его взрослых. Метаанализ сорока двух исследований зафиксировал заметную связь между посттравматическим стрессом родителей и дистрессом детей. Свежие украинские данные еще конкретнее: в семьях, где родители имели выраженные посттравматические симптомы, шансы психологических проблем у ребенка были почти вдвое выше, а родительская депрессия в несколько раз повышала вероятность клинически значимых посттравматических симптомов у школьников.
Это не повод для вины — это инструкция. Ваша усталость, страх и слезы не «ломают» ребенка: ломает состояние, с которым никто ничего не делает. Метаанализ родительства в военных условиях показал: война влияет на ребенка частично именно через изменения в родительском поведении — а значит, поддержав себя, вы буквально поддерживаете ребенка. Поэтому «сначала маску на себя» — не лозунг из самолета, а лучше всего подтвержденная стратегия помощи детям. И поэтому своевременная помощь, которую может оказать детский психолог ребенку, а психотерапевт — вам, работает на всю семью сразу.
Быть взрослым: опора, а не идеальность
Даже когда мы чувствуем себя неуверенными, слабыми и незащищенными — если у нас есть дети, мы взрослые. Главная задача взрослого — быть опорой, в которой ребенок нуждается.
Практическая сторона этой опоры проста до бытового: еда в привычное время, сон по ритуалу, уроки, прогулки, совместные ужины, кино по пятницам. Исследователи детской устойчивости называют это «обычной магией»: детская психика восстанавливается не благодаря героическим мерам, а благодаря обычным системам — привязанности к стабильному взрослому, рутине, школе, друзьям. Предсказуемый быт ребенок считывает как «мир управляем» — и тревога снижается. Украинский обзор исследований подтверждает: привычная среда и социальная поддержка — эмпирические защитные факторы для детской психики в войне.
Психологическая сторона — успокаивать, утешать и поддерживать надежду. Для этого важно регулировать собственные эмоции, быть физически и эмоционально доступными: слушать, узнавать, что волнует, не обесценивать переживания («Ничего страшного! Не выдумывай! Посмотри на других детей — они же не боятся!»). Когда происходят ужасные события, нормально чувствовать стресс, гнев, страх и растерянность — и взрослым, и детям.
Как говорить с ребенком о войне
Международные детские организации сходятся на нескольких принципах — и все они проверяются практикой.
- Честно, но дозированно. Дети считывают несоответствие между словами и тревогой взрослых; замалчивание пугает больше спокойного объяснения. Правило: отвечать на заданный вопрос, по возрасту, без графических деталей.
- Не один «большой разговор», а открытый канал. Короткие повторяющиеся разговоры работают лучше: ребенок возвращается к теме, когда готов переварить следующую порцию.
- Спрашивать первым. Дети, особенно маленькие, часто не спрашивают о том, что их волнует — не из безразличия, а из страха услышать что-то ужасное. Простое «как ты сегодня? что думаешь об этом?» открывает дверь.
- Честная формула безопасности. Не «с нами ничего не случится» (ребенок почувствует фальшь), а «есть опасность — и взрослые делают все, чтобы нас защитить: у нас есть план, укрытие, мы вместе».
- Дозировать новости. Дошкольникам лента не нужна вообще; школьникам — коротко и со взрослым рядом; с подростками — говорить об источниках, фейках и паузах от телефона.
- Давать выход через действие и игру. С младшими работают рисование, придумывание историй, подвижные игры — задействуйте родительские творческие способности. Игра «в войну» в большинстве случаев нормальна: так психика перерабатывает опыт. Настораживает лишь «застрявшая» игра — неделями одинаковая, без облегчения после нее.
Когда ребенку нужен специалист
Большинство детских реакций на военный стресс — нормальные ответы на ненормальные обстоятельства, и при поддержке семьи они постепенно слабеют. Обратиться к специалисту стоит, если: симптомы держатся больше нескольких недель и не смягчаются; регресс не отступает; нарушены сон, аппетит, учеба или общение; игра-повторение «застряла»; ребенок полностью избегает темы или словно «выключил» эмоции. Это не «клеймо», а та же забота, что и визит к педиатру.
Собственные ресурсы
Детям разного возраста нужно услышать от родителей, что все будет хорошо, — а родителям нужно где-то брать силы это говорить. Сейчас наш собственный ресурс часто заканчивается — и тогда нам нечем делиться. Вместо того чтобы винить себя, ищите то, что «заряжает батарейки» ежедневно: сон, который вы охраняете так же строго, как детский; людей, с которыми можно говорить честно; движение; паузы без новостей.
Ресурсом может стать и работа со специалистом: собственная терапия — или участие в родительских тренинговых группах, где под руководством опытных психологов вы научитесь поддерживать себя и своих детей в эти тяжелые времена и быть той опорой, в которой они так нуждаются.
Источники
- Slone M., Mann S. Влияние войны, терроризма и вооруженных конфликтов на детей раннего возраста: систематический обзор. Child Psychiatry & Human Development, 2016. DOI: 10.1007/s10578-016-0626-7. PMID: 26781095.
- Feldman R., Vengrober A. Посттравматическое стрессовое расстройство у младенцев и малышей, переживших военную травму. Journal of the American Academy of Child & Adolescent Psychiatry, 2011. DOI: 10.1016/j.jaac.2011.03.001. PMID: 21703492.
- Sourander A., Osokina O. и др. Психическое здоровье украинских подростков после российских вторжений. JAMA Pediatrics, 2026. DOI: 10.1001/jamapediatrics.2025.5094. PMID: 41359321.
- Eltanamly H. и др. Родительство во времена войны: метаанализ и качественный синтез (N=54 372). Trauma, Violence & Abuse, 2021. DOI: 10.1177/1524838019833001. PMID: 30852950.
- Lambert J.E., Holzer J., Hasbun A. Связь тяжести ПТСР родителей с психологическим дистрессом детей: метаанализ. Journal of Traumatic Stress, 2014. DOI: 10.1002/jts.21891. PMID: 24464491.
- Naeem A., Martsenkovskyi D. и др. Психическое здоровье родителей и детей в Украине в связи с военной травмой. Comprehensive Psychiatry, 2025. DOI: 10.1016/j.comppsych.2025.152590. PMID: 40090214.
- Masten A.S. «Обычная магия»: процессы устойчивости в развитии. American Psychologist, 2001. DOI: 10.1037//0003-066X.56.3.227. PMID: 11315249.
- Betancourt T.S., Khan K.T. Психическое здоровье детей в вооруженных конфликтах: защитные процессы и пути к устойчивости. International Review of Psychiatry, 2008. DOI: 10.1080/09540260802090363. PMID: 18569183.
- Silwal S., Osokina O. и др. Психическое здоровье украинских детей и молодежи во время войны: обзорное исследование. BMJ Global Health, 2026. DOI: 10.1136/bmjgh-2025-020506. PMID: 41802826 · Полный текст
- Bürgin D. и др. Влияние войны и вынужденного перемещения на психическое здоровье детей: позиция Европейского общества детской и подростковой психиатрии. European Child & Adolescent Psychiatry, 2022. DOI: 10.1007/s00787-022-01974-z. PMID: 35286450 · Статья
- Национальная сеть детского травматического стресса (NCTSN). Как говорить с детьми о войне. Руководство
- Всемирная организация здравоохранения. Первая психологическая помощь: руководство для полевых работников. Руководство ВОЗ
Часто задаваемые вопросы
Как поддержать ребенка во время войны, если сам испытываешь страх?
Даже когда взрослый чувствует себя неуверенно, его задача — оставаться опорой для детей и транслировать спокойствие. Помогает привычный уклад: приготовление еды, учеба, игры, прогулки, совместные семейные вечера. Понятный порядок ребенок воспринимает как безопасность, и его тревожность снижается. Важно также управлять собственными эмоциями и быть физически и эмоционально доступным.
Как понять, что ребенка что-то тревожит, если он ни о чем не спрашивает?
Отсутствие вопросов не равно отсутствию интереса. Дошкольники еще не умеют различать и осознавать свои эмоции, а иногда молчат из страха узнать что-то слишком ужасное. Начать разговор о переживаниях и мыслях ребенка помогает даже простой вопрос «Как ты себя чувствуешь?».
Почему с детьми нужно говорить о пугающих событиях, а не молчать?
Когда ребенок переживает стресс или травмирующие события войны, ему нужно выговаривать случившееся. К трудной теме возвращаются снова и снова — в беседах, повторах, игре — пока она не утратит эмоциональную остроту. А реплики вроде «ничего страшного, не выдумывай» обесценивают чувства и оставляют ребенка наедине со страхом.
Как помочь детям разного возраста справляться с переживаниями?
С дошкольниками стоит мягко говорить о самочувствии, с младшими школьниками — обсуждать их конкретные страхи и волнения, подключая рисование, придумывание сказок и двигательные активности. Подростку особенно нужно, чтобы родители качественно были рядом: видели, понимали, устойчиво принимали его переживания и не пугались «непонятного поведения».
Что делать родителям, когда собственные силы на исходе?
Не винить себя, а осознанно искать ресурсы — личные и внешние, которые будут каждый день «заряжать батарейки». Такой поддержкой может стать работа с психологом или психотерапевтом, а также родительские тренинги, где под руководством опытных специалистов учат заботиться о себе и детях и оставаться для них опорой.
Ребенок постоянно играет «в войну» — это нормально?
В большинстве случаев да: игра — естественный язык переработки опыта, и в исследованиях детей из зон боевых действий воспроизведение пережитого в игре — одно из самых частых проявлений. Присоединяйтесь, позволяйте игре завершаться спасением и победой. Насторожиться стоит, если игра неделями одинакова, «застряла» и после нее ребенку не легчает.
Ребенок «откатился назад» — снова просится на руки, боится спать один. Что делать?
Регресс — типичная реакция малышей на стресс: психика возвращается туда, где было безопасно. Не стыдить («ты же уже большой»), а дать «доукрепиться»: больше контакта, ритуалы, предсказуемость. Обычно за несколько недель навыки возвращаются. Если регресс держится и не отступает — это повод для консультации.
Мы уехали в безопасное место, а ребенку стало хуже. Почему?
Переезд — это потеря привычной среды: дома, комнаты, друзей, садика, — а привычная среда является доказанным защитным фактором детской психики. К тому же в безопасности психика наконец «разрешает» себе отреагировать накопленное. Помогают как можно быстрее отстроенные рутины, сохранение связей с родными и друзьями онлайн и терпение к «запоздалым» реакциям.
Когда ребенку точно нужен психолог?
Если реакции не слабеют за несколько недель; если нарушены сон, аппетит, учеба или общение; если регресс не отступает, игра «застряла», ребенок полностью избегает темы или словно выключил эмоции. И отдельно — если вы сами исчерпаны настолько, что нечем делиться: тогда помощь нужна прежде всего вам, и это тоже помощь ребенку.
Статья носит информационный характер и не заменяет консультации специалиста. Если состояние вашего ребенка или ваше собственное вызывает беспокойство, обратитесь за профессиональной поддержкой.
Поддержать вас и вашего ребенка в эти времена готовы опытные психотерапевты нашего центра.
73 отзыва — средняя оценка центра New Leaf
