Виктимность: что это, виктимное поведение и почему это не значит вину

Виктимность (от лат. victima — жертва) — это повышенная вероятность стать жертвой преступления, насилия или другой несправедливости, которую создают обстоятельства, положение человека и последствия того, что он пережил раньше. Понятие пришло из виктимологии — выросшей из криминологии науки о жертвах преступлений. Сказать это стоит с первых строк: виктимность говорит о риске, а не о вине, и ответственность за насилие всегда лежит на том, кто его совершил.

Виктимное поведение — криминологический термин для действий или бездействия, которые в конкретной ситуации повышают вероятность стать жертвой. В учебниках и на уроках безопасности примерами обычно называют одинокие ночные прогулки по безлюдным местам, привычку показывать незнакомым дорогие вещи, чрезмерную доверчивость, неумение отказать. В быту то же выражение нередко превращается в «сама виновата», поэтому обращаться с ним нужно осторожно.

В статье — разница между виктимностью, виктимизацией и виктимблеймингом, данные о том, почему насилие порой повторяется с одним и тем же человеком, что на самом деле снижает этот риск, история понятия и инструменты, которыми измеряют виктимизацию.

Виктимное поведение: что значит термин и чем он опасен в быту

В виктимологии существует понятие «провоцирование со стороны жертвы» (англ. victim precipitation). В 1958 году его использовал американский криминолог Марвин Вольфганг, изучая жертв убийств. Так обозначали случаи, когда пострадавший частично или полностью вызвал собственную виктимизацию. Отсюда и ответ на частый вопрос, как называется ситуация, когда жертва якобы провоцирует сама. Но речь о последовательности событий для следствия и науки, а не о моральной оценке человека, и термин давно критикуют: он слишком легко становится оправданием обидчика.

Пока ничего не случилось, перечень «виктимного поведения» работает как обычный совет по безопасности: где лучше не ходить одной, о каком сигнале договориться с подругой, кому звонить. Но если тот же перечень достают уже после случившегося, он превращается в поиск виноватого среди пострадавших: «зачем пошла», «зачем открыла», «сама поверила». Такой разбор уже никого не защищает.

Насколько легко понятие становится ярлыком, видно по украинской ведомственной практике. В инструкции МВД 2002 года о профилактическом учёте лиц, совершивших насилие в семье, виктимное поведение определили как провокационное поведение потенциальной жертвы насилия в семье. Документ утратил силу в 2004 году, однако эта формулировка до сих пор встречается в терминологической базе законодательства.

Современная виктимология разделяет два вопроса. Первый — что повышает риск: обстоятельства, среда, прежняя травма, действия самого обидчика. Второй — кто отвечает за насилие, и ответ на него от первого не зависит: решение причинить вред принимает обидчик, поэтому даже самая рискованная ситуация не делает пострадавшего виноватым. Как и почему окружающие перекладывают вину на пострадавших, подробно разобрано на странице о виктимблейминге.

Если после пережитого не отпускает мысль «я сама виновата», а рассказать некому, начать можно с поиска психолога, с которым о насилии можно говорить безопасно: без расспросов о подробностях и без советов задним числом.

Виктимность, виктимизация, ревиктимизация: в чём разница

Эти слова путают даже специалисты. Различаются они тем, что описывают — риск, событие или его последствия, — и тем, кто «действует» в каждом случае. Есть и терминологическая ловушка: в части русскоязычных и украинских источников «повторной виктимизацией» называют вторичную, то есть вред от реакции полиции, врачей или близких. В международной литературе это разные вещи: вторичная виктимизация касается реакции окружающих, повторная — нового насилия. Если же реакция учреждений снова запускает пережитый ужас, говорят о ретравматизации.

Понятие	Что это	Кто «действует»	Пример
Виктимность	Повышенная вероятность стать жертвой	Обстоятельства, положение, последствия пережитого	Подросток, который уже сталкивался с жестокостью дома
Виктимизация	Событие или процесс, в котором человеку причиняют вред	Обидчик	Кража телефона, нападение, мошенничество
Вторичная виктимизация	Дополнительный вред от реакции учреждений и людей	Полиция, врачи, близкие	Вопрос «а что вы делали там ночью?»
Повторная виктимизация (ревиктимизация)	Новое насилие в отношении человека, который уже его пережил	Другой или тот же обидчик	Насилие в отношениях после насилия в детстве
Поливиктимизация	Несколько разных видов насилия за короткое время	Разные обидчики и среды	Травля в школе и жестокость дома в один год
Виктимблейминг	Перекладывание вины на пострадавшего	Окружение, общество	«Нечего было туда ходить»
«Позиция жертвы»	Устойчивое ощущение, что тебя постоянно обижают	Переживание самого человека	«Меня все используют»

Первые пять строк говорят о реальном риске и реальных событиях, последняя — о субъективном переживании, которое в быту называют синдромом жертвы. Ему посвящена отдельная статья нашего блога, а смешивать его с виктимностью не стоит: человек с высоким риском насилия может вовсе не чувствовать себя жертвой, и наоборот.

Почему насилие повторяется: что повышает риск и чего из этого не следует

Сильнейший из известных факторов риска нового насилия — уже пережитое насилие. Метаанализ Уокер и коллег (2019) объединил 80 исследований и 12 252 человека, переживших сексуальное насилие в детстве. В среднем 47,9% из них снова подверглись сексуальному насилию позже в жизни — почти каждый второй.

Важно и то, насколько разным было пережитое. В американском исследовании Дэвида Финкельхора и коллег (2007) национальную выборку составили 2030 детей от 2 до 17 лет, и у 22% из них за один год набралось четыре и более разных вида насилия. Именно поливиктимизация, а не отдельный эпизод, лучше всего предсказывала симптомы травмы, и у таких детей их было больше, чем у тех, кого обижали многократно, но одним и тем же способом.

Что связывает прошлое насилие с новым? На этот вопрос отвечал обзор Ферейдуни и коллег (2024): 71 исследование, больше 31 тысячи участников. Среди вероятных звеньев между насилием в детстве и новым насилием во взрослом возрасте авторы называют выраженность симптомов травмы, диссоциацию, трудности с регуляцией эмоций и рискованное сексуальное поведение. При этом доказательств пока немного, а для популярной идеи о «неспособности распознать опасность» данных совсем мало.

Исследования, где за людьми наблюдали во времени, уточняют картину. В систематический обзор Кюнер и коллег (2025) вошли 16 таких работ. Самым устойчивым предиктором нового насилия оказалась общая тяжесть ПТСР, а также тяжесть прежнего насилия и употребление наркотиков. Диссоциация в этих работах риск не предсказывала, а социальная поддержка защищала непостоянно.

Из этих данных не следует, что существует «характер жертвы». Ещё в 2003 году Терри Мессман-Мур и Патрисия Лонг, проанализировав исследования, пришли к выводу, что внутренние факторы самого человека имеют ограниченную и противоречивую поддержку. Они предложили смотреть шире: на семью, общественные нормы и прежде всего на поведение обидчика. Уязвимость, оставленная травмой, — следствие чужого насилия, а воспользоваться ею решает только тот, кто причиняет вред.

Работает и обратная связь. По обзору Ферейдуни и коллег, у переживших повторное насилие чаще встречается самообвинение, и часть исследований связывает именно обвинение собственного характера и поведения с новым риском. Мысль «сама виновата» безопаснее не делает, а уязвимости может прибавить.

Что помогает снизить риск повторной виктимизации

Первое направление — лечение последствий травмы. В исследовании Кэтрин Айверсон и коллег (2011) 150 женщин с ПТСР после межличностного насилия проходили когнитивную процессинговую терапию — один из видов когнитивно-поведенческой терапии. Чем сильнее за время лечения снижались симптомы ПТСР и депрессии, тем ниже была вероятность нового насилия со стороны партнёра через полгода. Речь о связи внутри лечения, а не о сравнении с контрольной группой, но она согласуется с данными о роли ПТСР.

Как травма отражается на теле, отношениях и чувстве безопасности и какие подходы к её лечению опираются на доказательства, мы разбирали в статье о психотравме.

Другой путь — обучение: программы, где учат замечать риск и действовать. В рандомизированном исследовании Шарлин Сенн и коллег (2015) первокурсницы трёх канадских университетов прошли четыре трёхчасовых занятия: как оценивать риск со стороны знакомых, преодолевать внутренние барьеры, мешающие признать опасность, и защищаться словом и действием. За год изнасилование случилось с 5,2% участниц программы против 9,8% в контрольной группе.

Такие программы не перекладывают ответственность на женщин. Они дают инструменты тем, кому угрожает насилие, а главной целью профилактики остаётся остановить тех, кто его совершает.

Говорить «нет», просить о помощи, не терпеть молча то, что неприятно, — эти навыки нужны далеко не только для безопасности. Вместе они составляют ассертивность, то есть умение отстаивать свои потребности и при этом уважать других.

Если насилие происходит в нынешних отношениях, главная задача — безопасность, а не работа над «виктимностью». Составить план безопасности и разобраться, как выйти из такой динамики, помогает психолог при абьюзивных отношениях.

Если опасность угрожает прямо сейчас, звоните 112; если дома небезопасно, поможет круглосуточная линия Ла Страда 116 123. А если после пережитого появляются мысли о самоубийстве, позвоните на кризисную линию 0 800 33 20 29 (круглосуточно, бесплатно).

Как замечать, где заканчивается ваше пространство, и сохранять личные границы в отношениях, на работе и с родными, мы рассказывали отдельно.

Откуда понятие: виктимология и первые типологии жертв

Предмет виктимологии — путь человека к роли жертвы, то, что он переживает потом, и реакция общества на пострадавших. Термин «виктимология» предложил Беньямин Мендельсон в 1947 году, а в 1956-м опубликовал программную статью «Новая отрасль био-психо-социальной науки — виктимология». Параллельно Ганс фон Хентиг в 1941 году описал взаимодействие преступника и жертвы, а в 1948-м выпустил книгу «Преступник и его жертва».

Ранние авторы искали вклад жертвы в преступление и строили типологии. Мендельсон разделил жертв по степени «вины» на шесть типов: полностью невиновная жертва (например, ребёнок); жертва с незначительной виной; жертва, виновная наравне с преступником; жертва, виновная больше него; единственный виновник (нападавший, которого остановили в пределах самообороны); мнимая жертва, которая ничего не претерпела, но кого-то обвиняет. В докладе М. Сенгсток (1976) отмечено, что лишь два типа из шести описывают жертву, чья «вина» меньше вины преступника, а склонность искать вину жертвы объяснена тем, что в виктимологической литературе преобладали исследования изнасилований.

Со временем внимание сместилось с «вины» на помощь и права пострадавших. В 1973 году прошёл первый международный симпозиум по виктимологии, в 1979-м было основано Всемирное виктимологическое общество, а в 1985-м ООН приняла Декларацию основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью.

Постсоветская криминология, на которой до сих пор учатся украинские юристы и отчасти психологи, рассматривала виктимность как свойство личности. Л. В. Франк классически определял её как способность при определённых обстоятельствах стать жертвой преступления, реализованную преступным актом, а Д. В. Ривман — как состояние уязвимости, от которого не свободен ни один человек. По обзору Б. М. Головкина (2015), традиционно выделяют четыре вида виктимности:

• индивидуальная — риск конкретного человека в конкретных обстоятельствах;
• видовая — типичные для жертв определённых преступлений род занятий, образ жизни, отношения с обидчиком;
• групповая — повышенный риск из-за возраста, пола, профессии, национальности, вероисповедания или места жительства;
• массовая — совокупная уязвимость населения в определённой криминогенной ситуации.

У обеих традиций общая слабость: описание риска легко превращается в оценку человека. Поэтому в этой статье, как и в современных обзорах о травме, речь идёт скорее об уязвимости и риске повторной виктимизации, чем о «склонности быть жертвой».

Как измеряют виктимизацию

Виктимология измеряет не «склонность», а пережитое: что случалось с человеком, как часто и с какими последствиями. Основой науки о жертвах остаются опросы жертв преступлений: они показывают и случаи, о которых в полицию никто не сообщал.

Инструмент	Что измеряет	Где применяли	Ограничения
Опросы жертв преступлений (в США — с 1966 года; международный ICVS)	Частоту виктимизации в населении, в том числе без обращения в полицию	Национальная и международная статистика преступности	Зависят от памяти и готовности рассказать
Опросник виктимизации несовершеннолетних (JVQ; Финкельхор, Хэмби и др., 2005)	Разные виды насилия и обид в отношении ребёнка за год	Исследование поливиктимизации (Финкельхор и др., 2007)	Охватывает только последний год
Опросник сексуального опыта, краткая форма (SES-SFV)	Сексуальное насилие разной степени	Главный исход в исследовании Сенн и др. (2015)	Охватывает только сексуальное насилие
Шкала конфликтных тактик (CTS), модифицированная	Физическое насилие со стороны партнёра	Исследование Айверсон и др. (2011)	Самоотчёт о частоте отдельных действий

Это исследовательские инструменты. Они описывают тенденции в группах, а «выявлять склонность быть жертвой» у отдельного человека не предназначены. Тест на виктимность из интернета не скажет, угрожает ли вам насилие, и уж тем более не скажет, кто в нём виноват.

Мифы и факты о виктимности

На самом деле	Распространённый миф
Ответственность за насилие всегда несёт обидчик	Виктимное поведение значит, что жертва сама виновата
Сильнейший из известных факторов риска — пережитое ранее насилие	Жертвами становятся люди с «характером жертвы»
Уязвимость после травмы — следствие чужого насилия	Виктимность — врождённая черта
Внутренние факторы самого человека имеют ограниченную и противоречивую доказательную базу	Достаточно изменить своё поведение — и насилие не повторится
Снижение симптомов ПТСР и депрессии связано с меньшим риском нового насилия	После пережитого уже ничего не изменить

Источники

• Dussich J. P. J. Victimology – Past, Present and Future. UNAFEI Resource Material Series, No. 70. Tokyo: UNAFEI, 2006, pp. 116–129. · Полный текст (PDF)
• Sengstock M. C. The Culpable Victim in Mendelsohn's Typology. Paper presented at the Midwest Sociological Society, 1976. NCJ 48998. · Аннотация NCJRS
• Головкін Б. М. Віктимність як основна категорія віктимології. Журнал східноєвропейського права, 2015; № 20: 6–13.
• Messman-Moore T. L., Long P. J. The role of childhood sexual abuse sequelae in the sexual revictimization of women: an empirical review and theoretical reformulation. Clinical Psychology Review, 2003; 23(4):537–571. DOI: 10.1016/s0272-7358(02)00203-9 · PMID: 12788109
• Walker H. E. и др. The Prevalence of Sexual Revictimization: A Meta-Analytic Review. Trauma, Violence, & Abuse, 2019; 20(1):67–80. DOI: 10.1177/1524838017692364 · PMID: 29333937
• Finkelhor D., Ormrod R. K., Turner H. A. Poly-victimization: a neglected component in child victimization. Child Abuse & Neglect, 2007; 31(1):7–26. DOI: 10.1016/j.chiabu.2006.06.008 · PMID: 17224181
• Fereidooni F., Daniels J. K., Lommen M. J. J. Childhood Maltreatment and Revictimization: A Systematic Literature Review. Trauma, Violence, & Abuse, 2024; 25(1):291–305. DOI: 10.1177/15248380221150475 · Полный текст
• Kühner C. и др. Risk and protective factors for interpersonal revictimization in people with post-traumatic stress symptoms: a systematic review. Frontiers in Psychology, 2025; 16:1610030. DOI: 10.3389/fpsyg.2025.1610030 · Полный текст
• Iverson K. M. и др. Cognitive-behavioral therapy for PTSD and depression symptoms reduces risk for future intimate partner violence among interpersonal trauma survivors. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 2011; 79(2):193–202. DOI: 10.1037/a0022512 · PMID: 21341889 · PMCID: PMC3071252
• Senn C. Y. и др. Efficacy of a sexual assault resistance program for university women. New England Journal of Medicine, 2015; 372(24):2326–2335. DOI: 10.1056/NEJMsa1411131 · PMID: 26061837